Авайс Хан – Без чести (страница 4)

Калим с кем-то быстро заговорил. Лицо омрачилось тревогой. Спрятав телефон, он потупился и заверил, что все в порядке.

И только когда Абида переспросила его в десятый раз, причем самым строгим голосом, он нехотя уступил, глядя ей под ноги:

– Хорошо, расскажу, ты все равно скоро узнаешь от деревенских.

– Кто-то умер? – ахнув, спросила Абида.

– Ты живешь в стороне от других домов, так что до вас, наверное, вести еще не дошли. Вчера казнили девушку по имени Шабнам. Родной брат кинул ее в реку.

Абида зажала рот руками.

– За что?! Бедняжка Шабнам. Мы с ней иногда пересекались на площади. – Деревенька у них была маленькая, все тропки вели к небольшому участку в тени двух высоких деревьев шишам, где стояло несколько торговых прилавков (в основном с овощами и свежей рыбой). Горстка деревенских магазинчиков тоже соседствовала с площадью, так что неудивительно, что там можно было встретить любого из местных, даже такую затворницу, как Шабнам. Абида припомнила, что с начала года толком ее и не видела, и вздохнула. – Она ведь и мухи не обидела. Ничего не понимаю.

Тут Калим заглянул ей в глаза.

– Она была не замужем, но родила ребенка, Абида. Нам тоже надо быть осторожнее. Ты уверена, что не…

Он не успел договорить, как Абида от него отвернулась. Ее вдруг замутило. Калим обнял ее – нежно, с заметным, почти осязаемым облегчением, однако она продолжала молчать. Кажется, дар речи на время ее покинул, а сердце будто ножом пронзили.

Она ничего не сказала, даже когда пришло время расставаться, только коротко помахала Калиму и пошла по полю своей тропой. Ей не хватило сил сообщить ему правду – что у нее задержка уже третий месяц.

Джамиль

Говорили, что тело утопленницы распухло до неузнаваемости. Словно Шабнам и после смерти не избавилась от проклятия.

Пир дал разрешение на похороны, потому что через пару дней труп запутался в рыбацкой сети и его вытащили на берег. Вонь от покойницы шла нестерпимая. Жители деревни стали возмущаться и заявили, что не позволят порочной плоти потаскухи отравлять драгоценные воды.

– Канджари! – восклицали они всякий раз, когда кто-нибудь заговаривал об убийстве Шабнам. – Она заслужила смерть!

Младенца похоронили еще раньше: он был таким крошечным, что пары движений лопатой оказалось достаточно для погребения.

«Бедное дитя…» – думал Джамиль, глядя, как опускают в землю тело утопленницы. Пускай оно и было завернуто в беленую ткань, отчетливо угадывались жутковатые округлости, и, хотя труп обильно полили благовониями, перебить вонь все равно не получилось. От запаха смерти – едкого и в то же время сладковатого – щекотало в носу. На горький мед похоже, подумал Джамиль. Тело попытались очистить, как могли, но из него по-прежнему сочилась коричневатая жидкость, пропитывая ткань.

В глазах матери Шабнам слез не было, но под ними залегли темные круги, а сын так крепко вцепился ей в плечо, что Джамиль сразу понял: женщине просто запретили плакать.

«Молюсь о том, чтобы у меня не было дочери, – часто говорила его матушка. – Нет кары страшнее, чем родиться женщиной в наших краях».

Небесные силы ее услышали: Джамиль так и остался ее единственным ребенком. Довольно долго он ломал голову, отчего же у него нет братьев и сестер, особенно когда на улице ему встречались многодетные мамаши с оравой детей, но со временем он начал понимать, что мать просто опередила свое время. Ему вспомнилось, как она отслеживала и высчитывала дни, когда придется ходить с окровавленной тряпкой между ног. Мать явно знала гораздо больше, чем многие обитательницы деревни, и понимала закономерности, о которых Фарида догадалась лишь спустя много лет брака.

Тут Джамиль вспомнил о собственных детях и закрыл глаза.

– Как жаль, – со вздохом сказал пир, остановившийся рядом с ним. – Больно смотреть, когда молодежь вот так погибает. – Старейшина указал пальцем, разрисованным хной, на мать Шабнам. – Не должны родители своих детей хоронить. Это против природы. Но Шабнам сама обрекла мать на такую судьбу, решив покувыркаться в полях с тем приезжим.

– Он ведь вроде в женихах у нее ходил, – тихо проговорил Джамиль. – Возможно, он взял ее силой.

Пир рассмеялся, и белоснежный тюрбан у него на голове задрожал.

– Дорогой мой Джамиль, вот послушаешь тебя, и хочется спросить, на чьей ты вообще стороне. У тебя самого ведь столько детей! Поразительно, что ты еще не понял, какими низменными желаниями живут женщины и до чего они ненасытны. Мужчина перед ними бессилен.

– Меня больше собственные желания интересуют, – начал было Джамиль, но продолжать не стал: слишком уж грозно сверкнули глаза пира. Что за дело Джамилю до Шабнам? Почему он спорит со старейшиной о девушке, которую уже не вернуть, которую, считай, уже все позабыли? Пора отступить. – Вы совершенно правы, пир-сахаб. Женщины бывают страсть как умны, когда им это надо. А представьте, что будет, если их наделить мужской силой! Сдается мне, они бы весь мир тогда поработили.

– Женщины никогда не будут править миром, – твердо возразил пир.

Джамиль невольно поморщился. Лютая ненависть пира к женщинам не внушала надежд. Стоит ли отдавать Абиду в такую семью? Он уже хотел отойти, но перед глазами появилось лицо Фариды, а в ушах зазвучали ее горестные пророчества. Абиде уже шестнадцать, еще немножко – и она будет ходить в старых девах. Джамиль уважительно опустил голову и сказал:

– Конечно, пир-сахаб.

Когда тело предали земле, народ начал потихоньку разбредаться. Джамилю на глаза попалось несколько раздосадованных мальчишек – видимо, хотели поглазеть на труп, но не вышло, только зря прождали среди толпы.

Джамиль наступил на крупного жука. Тот громко хрустнул под подошвой. Одним трупоедом меньше, подумал он. Хоть от него бедняжку Шабнам избавлю.

– Слышал, Халиль из города вернулся, – сказал Джамиль старейшине в отчаянной попытке сменить тему. На его счастье, пир тут же просиял. Края его седых усов дернулись вверх, а губы расплылись в искренней улыбке. Джамиль облегченно выдохнул. Только сейчас, вблизи, он разглядел, что глаза у пира ярко-зеленые, будто у змеи. Неудивительно, что он без труда зачаровывал всякого встречного.

– Да, он у меня в Файсалабаде четыре года учился. Теперь мальчик стал бакалавром. – Пир покосился на Джамиля: – Ты хоть знаешь, что это значит?

Конечно, он знал, но знал и то, что мнимое невежество обрадует пира куда больше.

– Я слышал от деревенских, что он у вас аж четырнадцать лет обучался наукам, – пробормотал Джамиль. – Простите, пир-сахаб, сам-то я всего несколько месяцев в школу ходил и мало про образование знаю.

Очередная ложь подействовала на самовлюбленного пира как волшебное заклинание. Он тут же выпятил грудь и улыбнулся еще шире.

– Это значит, что он окончил престижный университет и теперь может поехать куда угодно. Бакалавр везде работу найдет.

– Надо же! В любом уголке Пакистана? – потрясенно уточнил Джамиль.

– В любом уголке мира, – с жаром поправил его старейшина. – Такого специалиста везде с руками оторвут! Я потратил целое состояние на его учебу, но, слава всевышнему, вложение сполна окупается.

– Фарида мне сказала, что бегум-сахиба подыскивает Халилю невесту.

– Что-то не припомню, чтобы Рукшана водила дружбу с твоей женой, Джамиль, – подметил пир, но улыбка по-прежнему не сходила с его губ.

Джамиль тоже улыбнулся.

– Деревня у нас маленькая, пир-сахаб. Тут слухи расходятся быстро, особенно если речь о вашей семье.

Его лесть уже переходила всякие границы, но собеседник принимал ее за чистую монету.

– Может, пообщаемся в другом месте, поприятнее? – предложил он, недовольно фыркнув. – А то подзастряли мы в этой дыре, а дело давно сделано.

Они прошли к ближайшей палатке, где торговали чаем. Снова выдался теплый день, солнце стояло высоко и уже обжигало кожу своим теплом. Скоро грянет зной, и тогда вот так не посидишь на улице. Пир-садик купил им две чашки дымящегося чая, в который налили сливок так щедро, что они собрались сверху белой шапкой – Джамилю даже пришлось подуть на нее, чтобы добраться до самого напитка. С его-то огромной семьей и скромным доходом он нечасто мог себя побаловать такими роскошествами. Джамиль сделал глоток и чуть не застонал от удовольствия. Вкус был просто божественный.

– Не то чтобы я на девок заглядываюсь, но Рукшана мне рассказывала, что дочурка твоя выросла умницей и красавицей.

– Это мое сокровище, пир-сахаб. Наш первенец.

– Понимаю, – кивнул пир и шумно отхлебнул чаю. – Но образованностью она не блещет, верно?

– Детей у меня прорва, а магазин совсем маленький, так что тут лишь бы концы с концами свести, не то что дочерей в школу отдавать. А мальчишки ходят, конечно.

– Прекрасно, прекрасно. Зачем тратиться на образование, если женщина все равно будет дома сидеть и за детьми приглядывать? – Пир наклонился к Джамилю: – Пооткровенничаю с тобой немного. Когда моя дочка Бушра проводила старшего брата учиться в Файсалабад, ей в голову взбрела нелепейшая идея: она тоже захотела пойти в школу. Я подавил эту мысль в зародыше. И что ты думаешь? Сейчас она счастливая жена и мать двоих детей. – Он отстранился и снова отпил чаю. – Абида, судя по рассказам, девушка покладистая и домовитая. Думаю, моя жена захочет познакомиться с ней поближе.