Ава Рид – Трудный выбор (страница 47)
Возможно, я и правда переборщил.
Тихо смеюсь, представляя себе лица Сьерры и Мэйси. Мне нравится, как Мэйси реагирует на мои слова. На слова, взгляды, поцелуи…
– Вы хотите напугать меня до смерти, мистер Мастерсон? – доносится хриплый голос, и я вскидываю голову. Миссис Хейс проснулась. Я торопливо убираю телефон, встаю и, проверив показания на мониторе, спрашиваю, как она себя чувствует.
– А как мне себя чувствовать? – отвечает она и морщится, стоит ей попытаться сесть.
Я вздыхаю.
– Вы находитесь в отделении торакальной хирургии. При падении вы сломали ребро. Наверняка появятся и гематомы, но вам повезло: других травм у вас нет, жизненные показатели в норме.
– Значит, меня скоро выпишут? Или на этот раз я останусь здесь подольше?
Эти вопросы привлекают мое внимание. Обычно люди спрашивают, нужно ли им остаться в больнице и когда они смогут вернуться домой. Но слова миссис Хейс звучат так, будто она спрашивает: «Нужно ли мне ехать домой или можно остаться?»
Я сажусь рядом с ней и, поколебавшись немного, отвечаю:
– Почему вы не хотите возвращаться домой, миссис Хейс? – я говорю спокойно, в моем голосе нет упрека, но она вздрагивает.
– Не говорите глупостей, молодой человек! С какой стати мне не хотеть? – она теребит одеяло, избегая моего взгляда.
– Вас привезли сюда после падения с лестницы. Но кое-кто видел, что вы упали специально. В последние месяцы вы часто бываете в Уайтстоун с разными жалобами, но мы не смогли ничего обнаружить.
Теперь, когда думаю об этом, они кажутся знакомыми: одышка, боль в груди, тошнота, беспокойство… Я не говорю о своих подозрениях вслух, чтобы миссис Хейс не воспользовалась этим как отговоркой.
На глаза ей наворачиваются слезы, а нижняя губа дрожит.
– Мой муж умер, и я не знаю… Не знаю, почему эта боль не прекращается, – наконец признается она и плачет. – У меня все болит, и лучше не становится. Дома без него все не так… по-другому. Так пусто, – на последних словах ее голос срывается.
Мы с Нэшем думали о том, что миссис Хейс может нуждаться в психологической помощи, но не видели очевидного: разбитого сердца.
Я беру ее за руку и говорю:
– Кажется, теперь я знаю, что с вами.
Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.
– Это называется синдром разбитого сердца. Горе вызвало у вас болезнь.
Всхлипнув, она сжимает мою руку. Я работаю в госпитале чертовски долго, но бывают случаи, которые задевают меня за живое. Такие, как этот.
Я сдерживаю слезы. Страшно представить, каково это – провести всю жизнь с любимым человеком и вдруг его потерять. Ты больше не можешь ему ничего сказать, не можешь почувствовать его запах, прикоснуться к нему, обнять и поцеловать. Вместе смеяться и плакать, есть, спорить, спать рядом друг с другом… Ты теряешь часть себя и ничего не можешь с этим поделать. Зачастую вам даже не удается попрощаться, а если и удается, то слов не найти. Как прощаться с тем, кто разделил с тобой жизнь?
Я не говорю миссис Хейс, что все будет хорошо, не говорю, что мы со всем разберемся. Это правда, но сейчас это не так важно. Я сижу и держу ее за руку. И не хочу отпускать.
Если я на этой работе чему и научился, так это тому, что сердечная боль хотя и отличается от физической, причиняет не меньше страданий. Порой даже больше. Сердечную боль никто не видит. А кто поверит в невидимую боль? Только тот, кто ее испытал…
Глава 38
Дождь льет как из ведра. Холодно – по крайней мере, по местным меркам. Но мне нравится такая погода. Нравятся редкие дождливые дни и прохладные недели, особенно в декабре и январе. Они – небольшая передышка от вездесущей жары, и меня не смущает даже то, что приходится оставить байк и ехать сюда на одной из машин, принадлежащих отелю. К тому же хмурая погода не позволяет миру казаться лучше, чем он есть на самом деле.
Я в Скоттсдейле. Это город в округе Марикопа, хотя его можно назвать элитным пригородом Финикса. Район богатых и знаменитых.
Я нахожусь на частной территории чертовски дорогой виллы.
– Дом, милый дом, – шепчу, глядя на белую двустворчатую дверь, которая является единственным препятствием между мной и семьей. Здесь я вырос. Здесь, в залах различных мероприятий, и в отеле, где теперь живу.
Когда мои родители познакомились, отец был выпускником юридического факультета с отличными оценками, а мама, несмотря на богатство своих родителей и полученный диплом, начала карьеру модели. Вскоре отец стал звездным адвокатом и сколотил состояние, а мама решила пойти по стопам матери, занялась недвижимостью и продала несколько дорогих объектов. Карьера для родителей всегда была очень важна и почти никогда не уходила на второй план. Она была четвертым ребенком в нашей семье.
Я бы солгал, если бы сказал, что у меня было плохое или трудное детство. Но богатство не означает, что все легко. Иногда мне кажется, деньги по-своему усложняют жизнь. В человеческих отношениях. Кто-то скажет: «Даже золотая клетка остается клеткой». Ко мне это не относится. Клетки не существовало, просто множество правил, а в некоторые дни – одиночество, потому что мы с родителями редко виделись. Но у нас с сестрами всегда были еда и крыша над головой. А еще друг у друга были мы.
Несмотря на разногласия, на ссоры и недопонимание, не могу упрекнуть родителей в недостатке любви. Они хотели для нас самого лучшего, даже если часто не понимали, что их видение «лучшего» не совпадает с нашим.
Так продолжается по сей день. Я люблю их, они любят меня. Это бесспорно. Я живу в пентхаусе одного из самых роскошных отелей, хотя уверен, что это приносит им убытки. Родители не жалуются, что я недостаточно часто приезжаю в гости – только что не посещаю их мероприятий. Единственное, в чем мы никогда не сойдемся во мнениях, – это моя работа. Мое призвание, карьера, а значит, и социальный статус – который, как у медбрата, недостаточно высок, по крайней мере, с их точки зрения. Без сомнения, это важная работа, но я мог бы добиться гораздо большего. Чего-то лучшего. Особенно будучи членом такой семьи.
Вздохнув, потираю затылок и вздрагиваю, когда входная дверь распахивается и передо мной возникает сестра Кэйси. У нее такие же черты лица и зеленые глаза, как у нас с Эмберли. Мы больше похожи на маму, чем на отца.
– Войдешь или так и будешь торчать за дверью, как промокший пудель? – улыбается она, скрестив руки на груди.
– Что ты здесь делаешь? И откуда знаешь, что я пришел?
Сестра указывает на одну из хорошо спрятанных видеокамер, о которых я совсем забыл, и мне не сдержать усмешки.
– Я здесь, потому что дома никого нет, и мне нужно кое-что забрать, – она отходит в сторону и кивком приглашает войти. – Заходи уже.
Я вхожу, чтобы Кэйси закрыла дверь, и снимаю обувь. В холле пахнет лавандой – как всегда. Мама обожает запах лаванды. В каждой комнате находятся либо маленькие ароматические саше, либо засушенные букеты. Впрочем, это единственные цветы, которые мама любит, в доме не найдешь каких-то других. Она говорит, что не любит смотреть на их медленную смерть, но думаю, у нее просто нет склонности к садоводству. Как и у меня.
Прихожая большая и открытая, напоминает галерею с пятиметровыми потолками. Пол выложен белым мрамором, широкая винтовая лестница ведет на второй этаж. Отсюда можно попасть в столовую с окнами во всю стену.
– Середина недели. Почему ты не на работе? – спрашивает Кэйси, которая выглядит так, будто собирается в суд.
– Мог бы спросить тебя о том же, сестренка. Рад тебя видеть, кстати.
– Знаю, все рады меня видеть, – кокетливо подмигивает она. – Я заскочила, чтобы взять у папы старый кодекс законов. Скоро поеду обратно в город. – Она направляется на кухню, стуча каблучками по полу. – Ты здесь, чтобы повидаться с родителями?
– Честно говоря, не уверен. Утром сделал несколько дел и приехал сюда, потому что у меня выходной и хотелось проветрить голову.
Я не говорю, что это была не единственная причина.
– Что-то случилось? – недоверчиво спрашивает Кэйси, оглядываясь на меня через плечо.
Мы проходим на кухню, где можно было бы с легкостью приготовить еду на футбольную команду. Сестра достает из холодильника две бутылочки воды, передает одну мне и садится на кожаный табурет у стола. Я остаюсь стоять, опираясь о столешницу. Открываю бутылочку, делаю несколько больших глотков и отвечаю:
– Пообещай, что поговоришь с нами или с врачом, если тебе станет плохо. Договорились?
Кэйси тихо смеется:
– Неужели у тебя была настолько паршивая неделя? Что случилось? Давай рассказывай.
– Просто… Пообещай, что не замкнешься в переживаниях, если стресс станет слишком сильным. От такого можно и в депрессию впасть. Поэтому пообещай.
Поначалу думаю, что Кэйси отшутится или подденет меня за серьезность, но она наклоняет голову набок, пристально смотрит на меня и кивает:
– Обещаю.
– Хорошо, – говорю я и глубоко вздыхаю.
История миссис Хейс не отпускает меня. Физические раны – это одно, а душевные… Признаться честно, мне тяжело с ними справляться. Тяжело, когда невидимые вещи делают людей грустными и больными. Настолько, что это влияет на тело.