Ава Рид – Пропавшие души (страница 41)

– Неблагодарная девчонка! Никакой от тебя помощи, одни неприятности. Что с тобой не так?! – Я выдергиваю руку, заставляя себя проглотить ядовитый комментарий. Бессмысленно вступать в разговор. И я не хочу уподобляться маме. Ни капельки. – Ради тебя я пожертвовала всем! Я все бросила ради тебя!

Мама повторяет это даже тогда, когда я захлопываю за собой дверь.

Скоро все закончится. Я стану свободной.

И уверена, свобода не будет причинять мне столько боли, как эта тюрьма.

Глава 29. Митч

«Если я захочу поцеловать тебя снова, спрошу разрешения», – заевшей пластинкой крутится у меня в голове. Как и реакция Сьерры, ее удивленные глаза, мелькнувшая в них уязвимость.

Какой же я придурок! Сам не знаю, почему это сказал. Вместо того чтобы нести всякую чушь, надо было признаться Сьерре, что она мне нравится. Что хочу целовать ее – постоянно, каждый день, каждую минуту, каждую секунду… и что уважаю ее границы, поэтому не тороплю события.

Сказать, что я подожду, пока она не разберется в своих чувствах и мыслях.

Сказать что угодно – только не это «если».

У меня на языке вертятся проклятия, но я не произношу ни одного. Нет, я проглатываю их и почти чувствую, как они камнями опускаются в желудок.

Как бы мне ни хотелось изводить себя мыслями о Сьерре, своей жизни и на редкость глупых решениях, сейчас все это нужно отложить в сторону. Работа никуда не делась, надо сосредоточиться, пусть это и очень тяжело.

Я стою перед дверью в палату мистера Джуна, ломая голову над тем, что ему сказать. Наверное, это не имеет особого значения. Неважно, что я могу или хочу. Неважно, что не готов встретиться с ним, потому что у меня нет выбора. Сьерра не собирается забирать этого пациента обратно, а значит, я остаюсь его лечащим врачом. Какой смысл тянуть?

Решительно расправив плечи, вхожу в палату и дезинфицирую руки. Потом здороваюсь с мистером Джуном, на лице которого на мгновение проглядывает что-то похожее на удивление.

– Доктор Ривера… Я ожидал увидеть доктора Харрис.

– Извините, что разочаровал. – Пытаюсь выдавить улыбку и придать лицу дружелюбное выражение, но не могу посмотреть в глаза лежащему передо мной старику. Я просто жалок.

Ожидая, что скажет мистер Джун, чувствую, как с каждой секундой мне становится все жарче. Мистер Джун позвонил Софи и попросил прислать к нему доктора Харрис, которая, как он думал, снова занимается его лечением.

– Полагаю, вы теперь мой лечащий врач?

– Да. – Я впервые поднимаю взгляд, чтобы посмотреть пациенту в глаза, что отнимает у меня больше сил, чем ожидал. Его взгляд испытующий и знающий, а в уголках губ таится улыбка. – Что я могу для вас сделать?

– Довольно иронично, не правда ли? Мы оба здесь, пусть и не хотим этого. – Мистер Джун кашляет. – Я бы хотел попросить увеличить дозировку обезболивающих препаратов. Боль становится все нетерпимее. – Он заходится в приступе кашля и хватается за живот, болезненно морщась.

Подхожу ближе, помогаю ему принять вертикальное положение и прослушиваю легкие, проверяя, не скопилась ли в них вода. Нет, судя по дыханию, но рисковать нельзя.

– Сейчас вам сделают еще один анализ крови, чтобы получить актуальные показатели, и отведут на рентген.

Он откашливается и, закрыв глаза, пытается отдышаться.

– Не тратьте время, доктор Ривера. Что поделать, если показатели стремительно ухудшаются…

– Значит, вы советуете мне вас не обследовать?

– Я советую вам не принимать происходящее близко к сердцу.

Замерев от неожиданности, пытаюсь сохранить бесстрастное выражение лица. А впрочем… Кого я обманываю? В присутствии мистера Джуна выражение моего лица какое угодно, только не бесстрастное.

– Хорошо, – выпаливаю я. Мой пациент откидывается на подушки, и я понимаю, насколько глупо прозвучал мой ответ. – Я хочу сказать… Дело не в том, что…

– Дело в возрасте? – спрашивает он, прерывая мою неуклюжую попытку сформулировать фразу, наполненную смыслом. Я смотрю на него, хотя лучше бы ушел, оставил запись в медкарте и попросил Софи скорректировать дозировку препаратов. Но я не двигаюсь с места. Мои ноги словно приросли к полу.

– Я спрашиваю, чтобы понять причину ваших переживаний. Возраст – слишком юный, слишком старый – самая частая из причин. Как и смерть. Но на самом деле смерть – это лишь смерть, – размышляет мистер Джун, улыбаясь. – Смерть – единственный спутник, который никому не нужен и который сопровождает каждого из нас. Довольно иронично.

Тяжело сглотнув, опускаю руку и сжимаю кулаки, надеясь, что он не увидит.

– Ах да. Еще я хотел передать вам вот это.

Беру протянутый лист и пробегаюсь по нему глазами. Распоряжение пациента. Отказ от реанимации.

– Может, вам что-нибудь непонятно? Вы не хотите узнать, какие варианты у вас есть?

– Нет, спасибо.

Не говоря ни слова, вкладываю распоряжение в медкарту.

– Вам надо отдохнуть. Я скорректирую дозировку лекарств.

Я выхожу из палаты, оставляя позади мистера Джуна и сказанные им слова. Кладу медкарту в держатель рядом с дверью и на негнущихся ногах иду в туалет, борясь с тошнотой. Важно, чтобы никто не заметил, как мне хреново. Ни Сьерра, ни тем более Грант. Что знает Грант, знают все.

Двигаюсь по коридору, опустив глаза, и пытаюсь выглядеть задумчивым, а не так, будто вот-вот упаду. К счастью, по пути мне не встречается никто, кого бы заинтересовало мое странное поведение.

Войдя в уборную, бросаюсь в одну из кабинок и падаю на пол рядом с унитазом. Меньше всего я хочу, чтобы меня вырвало.

«Раз, два, три», – считаю про себя, закрыв глаза и опустив голову, чтобы прилила кровь. Трудно дышать через нос, и я бы выругался, будь у меня силы.

Голова кружится. Немного тошнит, но не настолько, чтобы свело живот.

Господи, что же такое… Я взрослый мужчина, врач, а не пятилетний мальчик. Мне скоро тридцать! Я не должен принимать происходящее так близко к сердцу. Я ведь прекрасно понимаю, что смерть – это часть жизни. В конце концов, в больнице много пациентов, и некоторые из них умирают. Прежде никогда не переживал из-за этого, а потом со мной произошел несчастный случай. Но я выжил. Да, был на грани смерти, но не умер. Конец истории.

Почему же слова мистера Джуна задевают меня за живое? Почему он продолжает говорить об этом? Почему вообще беспокоится обо мне? У меня все хорошо. Будет хорошо…

Тихо застонав, выпрямляюсь, чувствуя, как голова пульсирует в области лба. Давление пришло в норму, а значит, пора возвращаться к работе. Я медленно поднимаюсь и, сделав глубокий вдох, выхожу из кабинки. Остановившись у раковины, брызгаю водой себе в лицо и хлопаю по щекам, чтобы улучшить кровообращение. Я бледный, как проклятое привидение.

«Мне повезло, что никто не видел, как меня тут перекрутило», – думаю, открывая дверь.

– Спасибо за помощь, я…

Проклятье. Вот и закончилось мое везение. Оказавшись в коридоре, врезаюсь в Сьерру, которая выходит из комнаты отдыха. Она вскидывает руки, чтобы смягчить удар, и упирается ладонями мне в грудь, а я хватаю ее за талию, чтобы не дать упасть.

Я каждой клеточкой ощущаю прикосновение Сьерры, и когда наши взгляды встречаются, мне хочется нахально усмехнуться и сказать что-то вроде: «Вот что бывает, когда не смотришь, куда идешь, дорогая». Сьерра бы ответила сердитым взглядом, не подозревая, как очаровательно выглядит. Мне часто кажется, что она сдерживается, контролирует свои чувства. Поэтому мне нравится, когда она теряет контроль и в ее глазах вспыхивает огонь. Нравится даже больше, чем ее сарказм и строптивость.

Но я не могу произнести ни слова, потому что, как бы нам ни хотелось забыть, тот вечер в баре все еще тяготеет над нами. Если бы вернуть те слова, уничтожить их… Но это невозможно, и я должен придумать другой способ все исправить.

Вглядываюсь в лицо Сьерры. Аккуратный нос, прекрасные глаза с бесконечно длинными ресницами, слегка приподнятые от удивления брови. Несколько прядей выбились из пучка и волнами спадают на лицо. Мы не двигаемся, и в этот момент я понимаю, что не сдамся. Не откажусь от Сьерры. Что бы ни случилось.

– Привет, Митч, – здоровается Мэйси. Ее слова словно возвращают Сьерру к жизни. Она резко убирает руки с моей груди. Ее реакция вызывает у меня искреннюю улыбку. Отпускаю Сьерру, и мне почти физически больно оттого, что она отстраняется. Оттого, что больше не смотрит на меня. Она шарахается в сторону, как олень, в последнюю секунду осознавший, что ослепляющий свет фар представляет опасность.

– Мне пора, – бормочет она, машет Мэйси и исчезает так быстро, что я не успеваю среагировать.

Миерда. Не хочу, чтобы все было так. Я не угроза гибели. Мне хочется стать светом, который поможет Сьерре найти путь.

– Ты в порядке? – осторожно спрашивает Мэйси, пока я смотрю Сьерре вслед, сжав зубы так, что челюсть ноет.

– Лучше не бывает, – заявляю я, но мы оба знаем, что это ложь. Как бы то ни было, Мэйси не пристает с вопросами. Для этого она слишком тактична и недостаточно прямолинейна.

– Хорошо, эм-м… Мне тоже пора. Увидимся позже, наверное.

– Мэйси, постой!

Она дружелюбно смотрит на меня сквозь очки, сегодня – в классической черной оправе.

– За что Сьерра тебя поблагодарила?

Она не ожидала этого вопроса: ее губы складываются в удивленное «О», а глаза расширяются. Но она отвечает:

– Речь шла в переезде. Я спросила, не нужны ли Сьерре коробки для вещей. Я заказала слишком много. Джейн уже взяла у меня несколько штук. Сьерра попросила, чтобы я оставила коробки в понедельник в квартире.