АВ Романов – Музы светлого Дома изящной словесности (страница 3)
Серафима обернулась, желая ещё что-то сказать, но опять поймала его взгляд, его мысль. Очень странную. «Сейчас она выбросит цветы в урну», – думал он. Серафима растерялась. Слово «урна» было ей определённо знакомо, но такого предмета рядом не было. Ей почему-то представился огромный квадратный ящик, заваленный арбузными корками и кожурой бананов. И туда она должна бросить свои цветы? Зачем?
– Цветы я не выброшу! – сказала она. – И не смейте меня утешать!
На этих словах Серафима хлопнула дверью, скрываясь в помещении. Вениамин остался стоять, растерянный. Он мало что понял. Огонь, оборотни… Но ведь разговор когда-нибудь можно продолжить? Вроде бы чёткого «нет» он не получил. Или всё-таки получил?..
Глава III. Приём посетителей. Лёля.
Оказавшись в домике, Серафима прижалась спиной к двери и попыталась успокоиться. «Надо настроиться на работу, надо настроиться на работу», – повторяла она.
– Здравствуй, доча, – первым поздоровался Ухрюп-яга.
Всех существ женского пола, что Муз, что авторш, независимо от возраста, Ухрюп-яга называл одинаково – «доча». Обращения к мужчинам были более разнообразны: «Здравствуй, юноша!», «Здравствуй, брат!», «Здравствуй, отец!».
Прихожей в Приёмной творца не было, поэтому совиный взгляд Аделаиды, сидящей за огромным столом, сосредоточился на Серафиме.
– Здравствуйте, Серафима Андреевна, – поздоровалась Аделаида. – У вас всё в порядке?
– У нас есть зеркало? – спросила Серафима вместо ответного «здравствуйте».
– Конечно, – ни капельки не удивилась Аделаида. – В гардеробной.
Серафима отлепилась от входной двери и, прежде чем направится в третью комнату домика, вручила Аделаиде свой букет, показывая жестами, что его надо бы поставить в воду.
– Камелии, – понимающе кивнула Аделаида. – Очень сильный автор, раз сумел цветы в свой сон протащить. Я позабочусь о них.
В гардеробной было светло и чистенько. «Здесь никогда не скапливается пыль, а я за столько лет работы даже не удосужилась узнать: где у нас зеркало? Когда я видела себя последний раз? Когда я последний раз смотрелась в зеркало? Разве это нормально?» – думала Серафима.
Но в мутноватом старинном стекле, против ожидания, отражалась не очень молодая, но вполне себе симпатичная женщина. Одета Серафима была несколько старомодно, как барышни ушедших эпох. Фигура, причёска, украшения, аксессуары – всё идеально. «Мы – воображаемые! – вспомнила Серафима. – Мы – неизменяемые образы. Нам не надо есть, не надо спать, нам не нужен макияж, нам не надо сидеть на диете, чтобы иметь стройную фигуру, мы не бегаем по магазинам за модными брендами. И тем не менее, если это надо нашим авторам, мы это делаем…».
А вокруг была удивительная тишина.
«Тишины быть не должно, – подумала Серафима. – Мыши должны шуршать в подполе… Чепчик!».
Чепчик… Вот причина всех бед…
Зеркало утверждало, что эта симпатичная старинная женская шапочка по-прежнему надета на Серафиму. Чепчик подчёркивал её женственность, розочки на нём действительно гармонировали с её глазами, но вместе с этим головной убор скрывал необычность причёски. Серафима сорвала его и бросила на пол, словно он был в чём-то виноват.
– Чепчик! – закричала она и пнула его ногой.
Подумала и ещё разок пырнула его. Так, чтобы он отлетел в угол комнаты. Но ей и этого показалось мало. Она сделала шаг, намереваясь ещё разок наподдать этой проклятой шапочке…
– Чего шумишь, доча? – в комнату заглянул Ухрюп-яга.
– Это я так с ума схожу! – психовала Серафима. – Задолбало!
– Понятно, – Ухрюп-яга закрыл дверь.
«Какая несправедливость! Какая подлость! – возмущалась про себя Серафима. – Авторы с душой чёрта вообще почти не появляются у нас, в светлом Доме! И вот вдруг появился… И опять не тот!..». Кроме чепчика, ей ещё захотелось избавиться от ботинок.
– Аделаида! – закричала она. – У меня здесь есть какая-нибудь запасная обувь?
«А если не здесь, – пронзила мысль, – то где они могут храниться? В заведении мадмуазель Овечкиной? Там, в своей келье, я не была уже тысячу лет…».
– Да сколько угодно! – даже сквозь закрытую дверь громыхнул голос могучей Аделаиды. – Туфельки, шлёпки, кеды, кроссовки. Открывайте любую коробку до тех пор, пока не найдёте то, что надо. А в гардеробе одежда. И шляпки.
Серафима скинула ботиночки, оставила их стоять рядом с зеркалом. В одних чулках подошла к коробкам и начала остервенело их открывать. Босоножки… – не то! Пуанты, женские балетные туфли… Совсем не нужны. Мелькнула мысль: «Хорошо мы тут устроились! Открывай коробки – и ищи то, что надо».
– Бельё, чулки, носочки, – продолжала инструктировать Аделаида, – в комоде, где косметика, рядом с диванчиком. Там даже бикини найдётся.
«Саму себя в бикини наряди!» – зло подумала Серафима, но тут же улыбнулась, представив, как монументальная Аделаида пытается запихать куски своего тела в эту иллюзию современного купального костюма.
Здесь Серафима поняла, что успокоилась. Настроение её исправилось. Нашлись и симпатичные туфельки. Больше ничего в своей одежде Серафима решила не менять. Закончив переобуваться, она решительно направилась в кабинет с творец-машиной.
– Давайте начинать приём, – скомандовала Серафима, забирая со стола Аделаиды вазу со своим букетом. – Кто там у нас?
– Агась! – подтвердил Ухрюп-яга, выглядывая на улицу. – Заходи, кто первый по списку…
Первой оказалась стеснительная девица с шапкой бледно-зелёных волос. Она смущённо поздоровалась и, войдя в кабинет, притулилась на самом краешке стула.
– Итак, – начала Серафима. – Вы уже определились с кандидатурой Музы или Муза?
– Нет, – ответила девушка. – Я это… фаталистка. Я согласна на ту Музу, которую мне выдадут по распоряжению творца.
Серафима внимательно посмотрела на авторшу. Полненькая, курносый нос, карие глаза, сарафан, босоножки. Внешность обычная, но Серафиме показалось, что эти зелёные волосы сегодня она уже видела.
– Скажите, – спросила она, – вы были в той группе авторов под предводительством Музы Юлии, которых я повстречала сегодня утром?
– Да.
– Как вас зовут?
– Лена, – ответила девушка, – но мама и подруги чаще зовут меня Лёлей.
– Хорошо, Лёля, – улыбнулась Серафима. – Вы первый раз в светлом Доме?
– Нет, – ответила Лена-Лёля. – Я уже третий сон сюда попадаю.
– Ага, – скрыла своё удивление Серафима. – А скажите, вы читали путеводитель? Вы были в заведении мадмуазель Овечкиной? Вы изучали характеристики Муз?
– Конечно, – радостно ответила девушка. – В первый раз я только по площади Авторов походила, прочитала всё, что смогла. Во второй раз я сразу к мадмуазель Овечкиной пошла. Хотя боялась. Я думала, что это бордель будет, как в тёмном Доме.
– Вы бывали в тёмном Доме? – уточнила Серафима.
– Да, – подтвердила Лёля. – Я в первый же сон, как авторшей стать задумала, сразу туда попала.
– Вам там не понравилось?
– Сначала понравилось, – призналась Лёля. – Очень! Там всё ярко, красиво. Но заведение мадам Хрю, где живут Музы, это чистой воды публичный дом. Хотя парни у них классные, весёлые. Но такие со мной не дружат, я очень обычная. А дамочки какие там навороченные! Обзавидуешься! Утончённые, изысканные. Иногда они пошлые, а иногда – настолько вульгарны, как не бывает. Но это очень стильно. И все меня подбивали писать эротику.
Лена-Лёля смутилась.
– Скажите, – спросила она, – а в светлом Доме эротику писать нельзя?
– Почему же нельзя? – улыбнулась Серафима. – Очень даже можно. Эротика – это чертовски красиво, если она изящно написана. Только лучше делать это без гадостей, без извращений, без расчленёнки. Можно и с ними, но…
Здесь Серафима задумалась, подыскивая слова.
– Словом, разберётесь со временем. Все тонкости объяснить сложно.
– Это я понимаю, – закивала девушка. – Поэтому и обрадовалась, когда в третий сон у вас на площади увидела, что собирают экскурсию. Но к вам на приём я всё равно записалась, я уже всё решила.
– Будете писать эротику? – спросила Серафима. – Любовный роман?
– Нет, – смутилась девушка. – Может быть, потом когда-нибудь. Я фэнтезийную сказку хочу написать про драконов. Я и сама себя иногда драконихой чувствую. Доброй, глупой, которую все обманывают. Но которая тоже хочет быть счастливой и всё готова сделать для этого. Я пыталась подобрать себе Музу, но очень много непонятного. Я ведь никогда не писала сказки. Пусть творец сам решит – кто мне подходит.
– Ну что ж, – подвела итог Серафима, – пишите заявление.
И она кивнула на стопку бумаги и органайзер с ручками, карандашами, фломастерами.
– А как писать? – спросила девушка.
– Чёткой формы нет, – пояснила Серафима. – А текст… ну вы же автор! Должны уметь писать тексты. Пишите, не задумываясь, – вот мой совет.
Лена-Лёля зависла над листом бумаги. А Серафима подумала о том, что, в отличие от неё, любой автор может запросто попасть в тёмный Дом изящной словесности, где этих душ-чертей пруд пруди, по идее, должно быть…
– Вот! – Лёля протянула Серафиме заявление. – Правильно написала?