Аурелия Шедоу – Суп для дракона (страница 2)

Эльфы уходят. Я сижу, сжимая запястье здоровой рукой. На поясе, под рубахой, всё ещё лежит нож. Они его не нашли. Или им было всё равно.

Я смотрю на вход в палатку. Там, снаружи, — клетки, стража, эльфы. А впереди — спальня лорда Сильванеля. Я не дура. Я знаю, что значит «для утех».

Нож под рубахой холодит кожу. Поварёшка осталась под соломой. Глупая, ненужная вещь в этом мире. Но я всё равно жалею о ней. Потому что это единственное, что осталось от моей кухни. От дома. От мамы.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох.

Потом я их открываю и смотрю в угол палатки. Там, за грудой тряпья, что-то блеснуло. Я прищуриваюсь — нет, показалось. Просто старая пряжка. Не люк, не выход. Никакой надежды.

— Выходи, человечка, — слышу я голос жирного эльфа. — Лорд ждёт.

Заходят два стражника и хватают меня за плечи. Я не сопротивляюсь.

Пока.

Глава 2. Спальня лорда

Час. Он тянулся бесконечно.

Я не пыталась сбежать в карете — слишком много стражей. Двое по бокам, двое снаружи. Окна зашторены. В спальне он будет один. Я справлюсь с одним эльфом, если застану врасплох.

Перед этим меня обработали.

Сначала завели в каменное помещение с горячей водой. Женщина-эльфийка, молчаливая, с потухшим взглядом, содрала с меня грязную рубаху, еле успела спрятать нож под лавку. Я сжалась, прикрываясь руками, но ей было плевать. Она вымыла меня жёсткой щёткой — я шипела от боли, щётка драла кожу. Потом волосы. Потом клеймо — его промыли какой-то вонючей жидкостью, от которой защипало так, что я чуть не закричала.

— Не дёргайся, — равнодушно сказала эльфийка. — Лорд не любит грязных.

Она одела меня в тонкую белую рубаху, почти прозрачную. Нижнего белья не дала. Накинула сверху шёлковый халат — бледно-голубой, с серебряной вышивкой. Волосы расчесала и оставила распущенными — даже гребня не дала. Пахло от меня лавандой — такими же духами, как у самого Сильванеля.

— Красивая, — равнодушно заметила эльфийка, оглядывая результат. — Может, проживёшь дольше прошлой.

Я сжала зубы. Когда она вышла, я быстро сунула нож за пояс тонкой рубахи — единственное, что осталось. Халат прикрыл его.

Карета оказалась тесной, обитой чёрным бархатом. Я сидела на скамье, босиком — обуви не дали. Ступни мёрзли. Рядом — двое стражников. Они не смотрели на меня. Я для них была вещью. Грузом.

Карета остановилась. Стражники вышли, потом вытащили меня.

Особняк Сильванеля оказался огромным. Белый мрамор, голубые прожилки, шпили, уходящие в небо. Внутри пахло цветами и… чем-то ещё. Сладковатым, тошнотворным. Я поняла, чем, когда мы проходили мимо внутреннего дворика.

Там стояли статуи. Живые статуи. Люди и эльфы, застывшие в неестественных позах, с открытыми ртами. Их глаза двигались. Они смотрели на меня.

— Заговорщики, — коротко бросил стражник. — Лорд милосерден. Он не убивает. Только превращает в украшения.

Меня затошнило. Босые ступни скользили по холодному мрамору.

— Сюда.

Мы вошли в крыло особняка. Высокие двери, ковры, свечи в серебряных подсвечниках. Меня втолкнули в спальню.

Огромная. Кровать под балдахином. Шторы из чёрного бархата. На стенах — портреты эльфов с платиновыми волосами и ледяными глазами. И он. Сильванель.

Он сидел в кресле у камина и пил вино из хрустального бокала. Белая рубашка расстёгнута, волосы распущены. Красивый. Как змея.

Он посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом.

— Оставьте нас, — сказал он, не глядя на стражников.

Те вышли. Дверь закрылась с глухим стуком.

Мы остались вдвоём.

— Подойди, — приказал он.

Я не двинулась.

Он поднял бровь. Встал с кресла. Подошёл сам. Остановился в шаге.

Я молчала. Внутри всё дрожало, но я держала лицо.

— Ты не похожа на других, — сказал он, взяв мою прядь волос. — Обычно они плачут. Или молятся. Или пытаются соблазнить. — Он усмехнулся. — А ты стоишь и смотришь на меня как на… что? На врага?

— На палача, — тихо сказала я.

Он засмеялся. Тихий, неприятный смех.

— Остроумно. Мне это нравится. Возможно, я оставлю тебя подольше, чем прошлую. — Он прошёлся по комнате, взял бокал. — Знаешь, что я делаю с непокорными? Сначала клеймо. Потом — наказание. Потом — смирение. Иногда это занимает недели. Иногда — месяцы. Но результат всегда один.

Он подошёл вплотную. Я чувствовала запах его духов — лаванда и что-то металлическое. Он взял меня за подбородок, как на рынке. Больно.

— Ты будешь послушной, — сказал он не мне. Он утверждал факт. — Или не будешь. Мне, в общем-то, всё равно. Сломаешься — найду другую. Таких, как ты, много.

Он отпустил моё лицо и повернулся к кровати.

— Раздевайся. Я устал ждать.

Вот тут внутри меня что-то щёлкнуло.

Не страх. Не ненависть. А холодное, спокойное знание: сейчас или никогда.

Я опустила глаза, сделала вид, что развязываю пояс халата. Сильванель отвернулся к камину — налить себе ещё вина.

Я выхватила нож.

Он не ожидал. Кто бы ожидал от рабыни, вооружённой кухонным ножом?

Я не стала нападать — это было бы самоубийством. Я бросилась к двери. Но она оказалась заперта снаружи. Чёрт.

— Что ты делаешь? — Сильванель обернулся. В его глазах было не удивление. Любопытство. Как у учёного, чей подопытный кролик вдруг заговорил.

— Бегу, — сказала я и рванула к окну.

— Ты никуда не уйдёшь, — он щёлкнул пальцами, и моё запястье обожгло. Я вскрикнула, но не остановилась. Магия клейма была слаба на расстоянии — он должен был подойти ближе, чтобы подчинить, это мне Ильма сказала. А он не двигался с места.

— Забавно, — услышала я за спиной. — Я не буду пачкать руки о рабыню. Стража!

Окно не открывалось. Зато рядом, за тяжёлой портьерой, я увидела дверь. Маленькую, неприметную. Ванная.

Я влетела туда, захлопнула за собой. Задвинула щеколду — слабую, но хотя бы на секунду.

— Ты думаешь, это спасёт тебя? — голос Сильванеля был почти весёлым. — Выхода нет.

Я осмотрелась. Ванная. Мрамор, зеркала, огромная каменная купель. И окно. Узкое, но я пролезу. За ним — водосточная труба.

Я распахнула окно. Вниз — не смотреть. Я полезла.

Халат мешал. Я скинула его, осталась в одной тонкой рубахе. Нож сунула за пояс — держись. Босиком, по скользкому карнизу, к трубе.

— Стража! — крикнул Сильванель. — Поймать её!

Я ухватилась за трубу. Металл скользкий. Но я держусь.

Я не помню, как спустилась. Помню только, что сорвалась, пролетела два этажа, приземлилась в кусты роз. Шипы впились в руки, лицо. Тонкая рубаха порвалась. Я вскочила и побежала.

В сад. Через живые статуи. К задней калитке.

Сзади — крики, топот.

Я бежала, раздирая колени. Не чувствуя боли. Только холодный ужас и злость.