Аурелия Шедоу – Суп для дракона (страница 1)
Аурелия Шедоу
Суп для дракона
Пролог
Запах жареного лука всегда успокаивал Марлину. Даже когда в груди разрывалась тупая боль от воспоминаний, стоило бросить на сковородку нарезанный полукольцами репчатый — и мир становился лучше.
Она стояла у плиты в своей крошечной московской кухне, помешивая деревянной лопаткой грибы. Под потолком гудела вытяжка, за окном моросил октябрьский дождь. На столе уже ждали банка сметаны и пучок свежего укропа. Обычный вечер. Обычный ужин.
— Ты же не забыла про соль? — спросил внутренний голос, который всегда звучал как мамин. Марлина вздрогнула и добавила щепотку.
Она старалась не думать о матери. Особенно когда готовила грибной суп.
Три года прошло. Три года с того дня, когда она, семнадцатилетняя, решила удивить маму ужином. Нашла рецепт в интернете — крем-суп из шампиньонов со сливками и грецкими орехами. Орехи она купила на рынке, мелко порубила и добавила в самом конце. Мама съела тарелку, похвалила. А через час начались отёк горла, синюшные губы, скорая, реанимация.
У мамы была аллергия на орехи. Марлина знала. Но в тот день забыла от слова совсем.
Она бросила кулинарный колледж через месяц. Не могла стоять у плиты, не чувствуя во рту привкус вины. Устроилась в забегаловку на вынос — там готовить не надо, только разогревать полуфабрикаты. Но сегодня, в годовщину, она нарушила собственный запрет.
— Грибной суп, — сказала она пустой кухне. — Она любила грибной.
Марлина потянулась за солонкой и замерла.
Под кухонной плитой засветилось зелёное. Сначала тускло, потом ярко, заливая линолеум изумрудным сиянием. Запахло мхом и озоном, как после грозы. Пол под ногами задрожал.
— Что за... — не успела она договорить.
Зелёный свет схватил её за лодыжки и дёрнул вниз. Марлина ухватилась за край стола, но пальцы скользнули по маслянистой поверхности. Она проваливалась, словно в болото. В последний миг успела схватить с разделочной доски поварёшку и кухонный нож — просто по инерции, от страха.
Потом была пустота. Тишина. И холод.
— ...ребёнок, что ли? — голос звучал скрипуче, как несмазанная дверь.
Марлина открыла глаза. Над ней нависало морщинистое лицо с острыми ушами. Эльф? Она решила, что бредит.
— Живая, — сказал эльф кому-то за спиной. — Второй сорт, конечно, но для утех знатному господину сойдёт.
Марлина попыталась сесть и обнаружила, что лежит на соломе в деревянной клетке. Рядом, прижавшись друг к другу, сидели две женщины в рваных рубахах. Одна — пожилая, с седыми патлами, другая — совсем девочка, лет четырнадцати, с пустыми глазами.
— Где я? — прошептала Марлина.
Пожилая женщина прижала палец к губам и кивнула в сторону. Марлина повернула голову и увидела ряды клеток, факелы на столбах, эльфов в белых мантиях, которые тыкали пальцами в рабов, как на рынке скотину.
— Добро пожаловать в Сильванелль, — тихо сказала старуха. — Надеюсь, ты умеешь притворяться мёртвой.
У Марлины закружилась голова. Она сжала в кулаке поварёшку — единственное, что осталось от её прошлой жизни.
— Ну уж нет, — прошептала она. — Я не собираюсь быть ничьей вещью.
Глава 1. Рынок рабов
Солома колет щёку. Я не открываю глаза. Потому что, если не открывать — можно представить, что это сон. Сейчас зазвонит будильник, я встану, пойду на кухню, и мама будет сидеть за столом с чашкой чая, как будто ничего не случилось. Как будто я не…
— Шевелись, человечка.
Меня бьют носком сапога в бок. Я вдыхаю запах гнилой соломы, пота и дешёвых духов. Открываю глаза.
Надо мной стоит эльф. Толстый, с заплывшими жиром глазами, в грязной мантии. Острые уши торчат из-под капюшона, как у летучей мыши. В кино они красивые. Этот — нет.
— Вставай. Осмотр через час. Хозяева хотят свежий товар.
Я сажусь. Мир плывёт. Я в клетке. Деревянной, размером с мою бывшую ванную. В углу жмутся две женщины. Старуха с седыми космами и девочка лет четырнадцати. У девочки пустые глаза, как у куклы.
— Где я? — голос хриплый, будто я не пила три дня.
— Сильванелль. Рынок рабов, — отвечает старуха. — Добро пожаловать в столицу эльфийской провинции.
Рабов. Я смотрю на свои руки. В правой — поварёшка. В левой — кухонный нож. Откуда они взялись? Ах да, я схватила их, когда проваливалась. Машинально. Спрятать. Я сую нож за пояс, под рубаху. Поварёшку — под солому.
— Умно, — кивает старуха. — Только они всё равно обыщут.
— Это не может быть реально, — говорю я. — Это... это галлюцинация.
— Скажешь это своему клейму, когда его поставят.
— Клейму?
— Магическому. Чтобы не сбежала. Чтобы хозяин мог делать с тобой что захочет. Особенно если для утех.
Утехи. Слово как пощёчина. Я читала такое в книгах. В плохих книгах, которые не стоит открывать перед сном.
— Меня зовут Марлина, — говорю я, потому что надо за что-то зацепиться. — А вас?
— Ильма. А это Элли. — Она кивает на девочку. Та не поднимает головы. — Элли два года здесь. Ни с кем не говорит.
Я хочу спросить ещё, но в проходе между клетками слышны шаги. Несколько эльфов в белых мантиях. Впереди — тот, толстый. А за ним — высокий, с платиновыми волосами и глазами цвета льда. Красивый, как статуя. И такой же живой.
Ильма вжимается в угол и шепчет: «Лорд Сильванель».
Он останавливается перед моей клеткой. Смотрит на старуху, на девочку, потом на меня. Я чувствую его взгляд как лезвие.
— Эта новая? — спрашивает он. Голос — как замёрзшая река.
— Да, господин. Сегодня ночью из портала вышвырнуло. Лет двадцать три — двадцать пять. Здоровая.
Сильванель подходит ближе. Я не двигаюсь. Он хватает меня за подбородок, поворачивает лицо к свету. Пальцы холодные и сухие.
— Веснушки, — говорит он с отвращением. — Кожа грубая. Не аристократка.
— Зато дёшево, господин. Три золотых.
— Я возьму её. Для утех сойдет. Прошлая сломалась. — Он отпускает моё лицо и вытирает пальцы о платок. — Поставьте клеймо сегодня же и приведите в порядок. К вечеру она должна быть в моей спальне.
Он уходит. Я смотрю ему в спину и чувствую, как внутри поднимается что-то тяжёлое. Сломалась. Прошлая рабыня сломалась. А он просто выбросил её.
— Не смотри так, — шепчет Ильма. — Они чуют непокорных. Будешь злиться — поставят усиленное клеймо.
— Я не буду чьей-то вещью, — говорю я. Голос звучит твёрже, чем я себя чувствую.
Ильма горько усмехается: «Я тоже не собиралась».
— А почему вы здесь? Как долго?
— Пять лет, — Ильма усмехнулась, обнажив щербатые зубы. — Меня взяли старухой, думали, буду работать в прачечной. А я сбежала. Поймали. В наказание поставили клеймо и продали дешевле. Теперь меня никто не покупает, слишком старая. Так и гнию в клетке.
Через час приходят двое. В кожаных фартуках, пахнут кровью и железом. Они вытаскивают меня из клетки, заламывают руки, тащат в палатку. Там каменный стол с ремнями.
— Левую давай, — командует один.
Я пытаюсь вырваться. Бесполезно. Они сильнее. Меня прижимают к столу, застёгивают ремень на запястье. Второй эльф достаёт раскалённый прут. На конце — руна в виде перевёрнутой капли.
— Не дёргайся. Если метка поплывёт — повторим.
Я зажмуриваюсь. Металл касается кожи. Боль такая, что я не могу закричать — только открываю рот в беззвучном крике. Пахнет горелой плотью. В глазах темнеет. Я чувствую, как что-то вплавляется в кости, как чужая воля въедается в мозг. Она шепчет: подчиняйся. Слушайся. Будь послушной.
— Готово.
Ремень расстёгивают. Я лежу на столе, глядя в брезентовый потолок. Левая рука горит. На запястье светится серебристый знак. Мерзкий, чужой.
— Через час заживёт. Тогда и проверим.