Ася Соболева – Луна осветит реку (страница 30)

Как это обычно бывает, люди очень смутно запоминают свои сновидения, потому я помнил лишь то, что он пытался душить меня. Сжав мое горло и вжимая меня то ли в пол, то ли в кровать, он пытался прикончить меня, а я был такой обессиленный, что не мог бороться с ним, будто мое тело парализовало. Мужчина, непонятный ни по возрасту, ни по внешности, ни по личности говорил мне что-то про кровь и мою семью, и не просто говорил, а процеживал каждое слово сквозь зубы со злостью. Моя затуманенная голова не запоминала его слова и не понимала, что он мне говорил, но у меня в памяти четко запечатлелось, что он упоминал книгу на древнем языке. Я не мог ни вздохнуть, ни понять, кто это, меня заполонял страх смерти, которого, как мне казалось, у меня не было.

У меня складывалось ощущение, что я мешал чем-то этому мужчине, и он решил избавиться от меня. Наверное, это мое подсознание показывало мне из-за той кровавой записки. Неважно, сколько лет человеку и какого он пола, оставленное послание, написанное кровью и прикрепленное к отрезанной конечности может любому вселить страх.

После снотворного я проснулся с ватной головой, стараясь выкинуть из головы дурное сновидение, но оно настолько сильно меня впечатлило, что я и вправду ощущал боль в горле и шее.

Мне необходим был кофе. Я спал сегодня в одних трусах, потому я оделся и собирался выйти на кухню, как вдруг обнаружил дверь открытой. Со своими тайнами и горьким прошлым у меня теперь всегда входило в привычку запирать двери за щеколды и замки, где бы я ни находился, а тут дверь была слегка приоткрыта.

Неужели я настолько вчера задумался, что забыл закрыть ее?

Перед завтраком я заглянул в ванную комнату, и случайно посмотрев в зеркало, обнаружил странные следы на своей шее, будто синяки.

Пазл сложился сам собой. Я метнулся обратно в комнату и стал перерывать сумку с вещами, которую брал с собой и еще не разобрал.

Книги в ней не было.

Зато осталась лупа, для транспортировки завернутая в футболку.

Все это не было моей фантазией или проекцией подсознания, я видел сквозь крепкий сон, из которого я не мог выбраться благодаря снотворному, как кто-то попал в мою комнату, душил меня и украл книгу.

Когда я вышел из дома, то и дело следил за прохожими, пытаясь заметить вовремя, велась ли за мной слежка. Но либо Грабители Лунного Света слишком хорошо шифровались, либо за мной не посчитали нужным следить. Так или иначе, добрался до дома тети Августы я без «хвоста».

Утром я спросил у хозяйки квартиры, не пускала ли она незнакомцев ночью или не видела ли кого-то подозрительного, но, по ее словам, входная дверь была заперта на три замка, один из которых можно открыть только изнутри.

Если никто не мог проникнуть в квартиру, у меня возникло предположение, что это мог быть кто-то из сожителей, потому что вряд ли вор, даже если он был Робмуном, стал бы залезать через окно на восьмой этаж. Нужно будет приглядеться к соседям по квартире, а пока мне предстояло обсудить все с родственницами.

Как оказалось, Берта пришла раньше меня и уже успела рассказать Августе все произошедшее. Я прекрасно понимал, что дела принимали уже куда более опасный поворот, и потому начал задумываться, а стоила ли картина чьей-либо безопасности. Да, в таком деле лучше не отказываться от любой помощи, но, с другой стороны, нахождение картины было лишь моей прихотью, а потому обречь на страдания я мог лишь себя самого, и уж точно ни кого-то другого.

– У меня плохие новости, – сообщил я с порога.

– Куда еще хуже то, чем отрезанная рука? – ужаснулась Августа.

Мы прошли на кухню. По дороге я заметил Алису, занимавшуюся чтением с детьми тети. Увидев меня, она улыбнулась и помахала мне, а я ответил ей приветственным кивком.

Чтобы дети ненароком не услышали наш разговор и потом не выдали где-нибудь в обществе наши тайные разговоры, Августа предусмотрительно закрыла дверь.

– Я пирог приготовила и кофе сварила, – сказала она, ставя на стол посуду с угощением.

– Ночью кто-то проник ко мне и украл ту книгу, – сообщил я. – И еще пытался меня задушить, но, видимо, передумал в последний момент.

За воротом темно-серой клетчатой рубашки, в которой я был, слабо виделись синяки на шее, и я решил не показывать их, чтобы не травмировать ничью психику.

– Кириан, подумай о своей безопасности, – попыталась достучаться до меня тетя. – Оставь ты все это дело. Найди нормальную работу, девушку, создай семью. Насколько надо себя не любить, чтобы бросаться в пасть голодному тигру? Не верю, что картина для тебя настолько важна. Уж точно не до такой степени.

Нет, картина и правда была мне важна, но все же отчасти тетя была права. Просто другого выхода для себя я не видел. Я не чувствовал, что могу жить как нормальный человек, от чего раньше едва ли не впадал в отчаяние. Сейчас я смирился и нашел единственный смысл жизни – семейная реликвия и семейные тайны.

Вслух я, разумеется, этого не сказал.

– Лупа у меня с собой, как и те две бумажки из вчерашнего послания, и если у Алисы та бумажка с собой, можем попытаться в чем-то разобраться, – предложил я.

– Тогда позову ее, – сказала тетя, уйдя сидеть к своим детям, а Алиса присоединилась к нам с Бертой.

– У меня украли книгу и пытались душить, – сообщил я Алисе последние новости. – Но лупа осталась у меня, поэтому я могу прочитать бумажку твоей сестры.

– Хорошо, – протянула Алиса мне бумажку, после чего спросила: – Вы в порядке после этого?

– В целом, да, – равнодушно кивнул я и достал лупу. После столького времени одиночества мне стало вдруг больно от ее вопроса.

– Кто-то в курсе того, что я ищу картину, и, видимо, в курсе тайн моей семьи, – добавил я.

– Не сказать, что вы особо шифровались, когда мы следили за одним Робмуном, – напомнила Алиса. – Не удивительно, что они вас заметили.

Чтобы не терять времени, я взял бумажку и поднес к ней лупу.

Мне казалось, она лишь увеличит текст, мое сознание никак не хотело признавать, что под лупой окажется совершенно другое изображение. И в действительности я увидел приближенные строки на понятном мне языке. Совершенно невероятно.

Текст был похож на диалог двух людей, и я зачитал его вслух:

«– Ты знаешь, кто ты, но я не знаю, кто я.

– Одно я знаю точно. Ты – моя любовь, и навеки ею останешься, даже когда я уйду. Ты справишься. Помни о нашей любви. Помни, что ты никогда не был один, Деви.»

– У меня нет ни единого предположения, откуда моя сестра могла это взять, – задумчиво произнесла Алиса.

– Мне кажется, это слова из мюзикла «Луна осветит реку», – предположила Берта. – Я слышала, что наш родственник исполняет роль главного героя, которого зовут Деви. Это точно оттуда.

– Я уже понял, что ты из нас самая любопытная и всезнающая, – сказал я ей. – Но почему это записано на древнем языке и как бумажка оказалась у Алисиной сестры?

– Что за мюзикл? – спросила Алиса, не совсем понимая, о чем шла речь.

– Называется так же, как и украденная картина, он нигде не афишируется, и там играет наш родственник Лисицкий, – ответила Берта. – Очевидно, нужно туда сходить и попытаться пересечься с ним. Мне кажется, здесь все связано.

– Это уже давно понятно, что все каким-то странным образом все связано, – заметил я. – Очень надеюсь, что этот Лисицкий действительно что-то знает.

– Я вычитала в журналах про искусство, что он еще много где играет, у него большая толпа поклонников, но он ведет скрытный образ жизни, его невозможно поймать ни до спектаклей, ни после.

– Но попытка не пытка. А вообще, какие у нас предположения, зачем я нужен Робмунам? Бояться, что я их рассекречу или верну обратно себе картину, потому решили устранить меня?

– Но они не избавились от вас сразу, – заметила Алиса. – Может, вы нужны им живым?

– И еще большая загадка, что в той книге, – добавила Берта. – Если бы мы знали, то могли бы строить предположения, зачем она Робмунам.

– В любом случае, я начну с простого: куплю билет на этот мюзикл, – решил я.

– Бери два, – сказала Берта. – Я тоже пойду.

Я спрятал лупу обратно в карман штанов, после чего попрощался со всеми и отправился к выходу. Уже у самого выхода Алиса вдруг остановила меня:

– Кстати, можем, сходим погулять? Или еще куда-то, куда хотите, – предложила она.

Мне хотелось согласиться, но потом я подумал, что сейчас мне стоит делать акцент только на моих поисках, тем более они становились все опаснее, и Алиса могла пострадать. А еще разум твердил мне, что не нужно терять времени попросту и посвятить его расследованиям.

– Прости, не думаю, что это хорошая идея, – отказался я и ушел.

Малый театр драмы был весьма заметным издалека зданием с белыми стенами и богатым архитектурным украшением стен в виде различных каменных существ.

Я подошел к кассе спросить о мюзикле «Луна осветит реку». Разумеется, на афишах и прочих вывесках о нем не было ни слова. Я понадеялся, что Берта нигде не ошиблась в своей информации.

– Добрый день, у вас сейчас идет мюзикл «Луна осветит реку»? – спросил я у кассирши. Старая женщина с платком на голове сидела с кружкой кофе, и услышав мой вопрос, ничуть не удивилась.

– Да. Ближайший показ завтра, – ответила она.

– Можно два билета, пожалуйста.

– Семьдесят серебряных.

У меня хоть и были деньги, но от такой суммы у меня чуть челюсть не отвисла. Даже на самые известные постановки в главном театре Диврета билеты стоили меньше.