Ася Соболева – Луна осветит реку (страница 26)

Услышав мамино заявление, он рассердился, и они сильно поругались. Дошло все до криков, громких обвинений и совсем неприятных слов, сказанных со злости. Я сидела в своей комнате, но все прекрасно слышала. И пусть мне уже было на тот момент семнадцать, мне было больно и страшно слышать их ссору, которая почти привела их к разводу и разбитому сердцу их дочери. Последние их реплики довели их до истерики мамы и уходом из дома отца.

– Лучше бы домом занялась или дочерью! – кричал отец. – Она и так дурью мается со своими рисунками, из нее человек нормальный не вырастет! А тут посмотрит, что ты занимаешься черт пойми чем, вообще передумает нормальным человеком становиться!

– А может ты поймешь, что у каждого своя жизнь, и не все зависит только от тебя? Мне надоел твой вечный контроль и мания величия! – срывалась в ответ мама.

– Может, и замуж за меня ты вышла по моему повелению? И Умбра родилась тоже только из-за того, что я захотел? Кажется, воспитывала ее только ты, потому она и выросла такой! Никуда ты работать не пойдешь! Тебе моих денег мало?

– Не в деньгах дело, а в моем интересе! А если что-то не нравится, катись к черту!

– И уйду, а ты оставайся при своем глупом мнении! – с этой фразой отец выскочил из дома, хлопнув дверью так, что стекла на окнах задрожали. Мама вся в слезах заперлась в ванной, а я, испуганная такой сильной ссорой, еле сдерживала слезы, стараясь делать вид, что все нормально и что меня не задели слова отца. Но на дворе был поздний вечер, что усугубляло ситуацию. Ночью все казалось иначе, чем днем. Мне было страшно, обидно и больно, и я сама не заметила, как оказалась у телефона и набрала номер Нави.

Он примчался за двадцать минут. Я ему сказала лишь, что родители сильно поссорились, и не зная всей ситуации, он не допрашивал меня, а молча обнял, давая мне выплакать все слезы.

Мама проскочила в свою спальню и до утра оттуда не выходила, а мы сидели на кухне. Я рассказала Нави о ссоре, вздрагивая от сильного рыдания.

– И что мне теперь делать? – спросила я. Отец был против того, чтобы я рисовала. Я и сама не была уверена в том, что смогу стать успешным художником, но слышать, что мое любое увлечение – глупость, было до боли неприятно.

– Я не стану нормальным человеком…– продолжала я. – Где обычно заканчивают художники? Умирают от бедности или алкоголизма?

– Ну что ты такое говоришь? – воскликнул Нави. – Во-первых, все это было сказано сгоряча. А во-вторых, если веришь в себя, ты добьешься многого.

– Художники не могут быть нормальными людьми, как сказал папа.

– Не воспринимай это всерьез. Ты просто умеешь видеть прекрасное и изображать это на бумаге. В этом нет ничего плохого.

– Ничего не хочу видеть, никакое прекрасное, и рисовать в жизни больше не захочу! – упрямо сказала я, вытирая слезы.

– Сколько сейчас времени? – посмотрел Нави на часы. – У нас есть еще пара часов.

– До чего?

– Увидишь. Бери свои материалы для рисования.

– Что ты задумал? Я никуда не пойду.

Нави не стал со мной спорить, он проследовал в мою комнату и сгреб в мой рюкзак все, что увидел на столе – разные виды красок, карандаши, ластики, блокнот и листы бумаги.

– Надеюсь, ты не потащишь холсты и мольберт, – фыркнула я, но Нави лишь безэмоционально глянул на меня, после чего взял в руки мольберт и два новых чистых холста, и понес все это вниз.

– Ты с ума сошел, – сказала я. Нави положил мои вещи при входе, после чего отправился на кухню. Открыв холодильник, он оглядел полки, достал оттуда виноград и яблоки из нашего сада, а потом немного подумал, и взял еще наполовину полную бутылку вина.

– Как раз нам хватит.

Я вздохнула, не понимая действий Нави. Он принес из шкафа мою куртку, протянул мне и сказал:

– Пошли. Помогу тебе переубедить саму себя.

– У меня совершенно не то настроение, чтобы идти куда-то. Мама останется одна, папа черт знает куда ушел, а мне нужно думать, что делать со своей жизнью и увлечениями, чтобы не закончить жизнь через пару лет где-нибудь в канаве, – снова начала расстраиваться я.

– Именно поэтому мы сейчас и пойдем.

Я лишь молча шла за Нави по еще спящим улицам под едва светлеющим небом и смотрела, как он тащит рюкзак, пакет с едой, мольберт и холсты.

– Давай возьму что-нибудь, – предложила я.

– Единственное, что тебе нужно сейчас взять – это себя в руки.

Мы шли по направлению к краю жилого района. Дальше лишь длинные дороги, ведущие в далекие деревни и другие города, леса и поля.

Нави свернул на маленькую тропинку между кустов, и вскоре мы вышли на луг. Был сентябрь, некоторые листья уже начинали желтеть, но луг все еще оставался зеленым. Нави остановился посреди него, достал из пакета с едой плед, который успел взять, пока я обувалась, и расстелил его.

– Я не буду больше ничего рисовать, – повторила я, глядя, как он раскладывает все мои материалы.

– Ты упрямишься, потому что в плохом настроении. Для тебя данный вид искусства не просто хобби и даже не будущая работа. Для тебя это то, в чем ты находишь свое успокоение, то, где ты можешь вылить свою душу и показать все, что ты чувствуешь. Это то, где ты можешь отразить то, как видишь окружающий мир.

– И зачем это? Это совершенно бесполезно, – сказала я, мысля как отец.

– Если так подумать, все в нашем мире бесполезно.

Мы сели на плед, Нави предложил перекусить виноградом и яблоками и налил в стеклянные стаканы, которые тоже успел захватить с кухни, красное полусухое вино.

– И все же, что мы тут делаем? – спросила я.

– Я не буду тебя заставлять, но я подумал, если ты увидишь что-то красивое, ты можешь изобразить это на бумаге или холсте. Скоро рассвет. Обычно краски неба, сопровождающие садящимся или встающим солнцем, вызывают у людей всплески восхищения. Я их часто фотографирую. Может, тебе захочется это нарисовать.

«Еще чего», – подумала я, но ничего не сказала. Из принципа я больше ни кисти, ни карандаша в руках держать не собиралась. Нужно найти нормальную работу и увлечение, а это…Это бессмысленно.

Я съела несколько сладких ягодок винограда, запив вином, которое теплом разлилось по моему желудку и вскоре слегка затуманило голову.

Хоть и наступила осень, ночь была достаточно теплой, чтобы не мерзнуть в обычной одежде. Небо потихоньку начало светлеть, солнце вставало на горизонте длинного, казалось, нескончаемого луга. Оно освещало нас своими лучами и окрашивало небо в оранжевые и розовые оттенки, такие яркие и сочные, что мне не хотелось упускать это прекрасное утро.

Я глянула на Нави, его прозрачный стакан с красным вином на дне, и лучами утреннего осеннего солнца на его лице, таком важном и серьезном, но вместе с тем добром, милом и беззаботным, каким он становился сейчас.

Он не торопил меня, не говорил ничего, лишь наслаждался природой.

Что я делала со своей жизнью? Почему я не могла делать, что хочу? Может, то был страх неодобрения общества и родителей или страх перед неизвестностью будущего, но вещь у меня были Нави, Лола и Бренн, которые поддержали бы меня в любом моем пути. А я была тем человеком, который, чувствуя поддержку близких, начинает и сам становится уверенным. В тот момент я в очередной раз я убедилась, что в тогда четырнадцать лет моя жизнь перевернулась благодаря им.

В этом возрасте ты еще совершенно несформированная личность. Тебе еще предстоит понять себя, выстроить из себя человека, которым ты потом будешь. И встретив их однажды, я начинала лучше узнавать себя саму. Неосознанно они помогали мне в этом. Я стала лучше понимать свои желания и интересы, появилось представление, какая я на самом деле. А может они сформировали меня как личность, мое поведение и мироощущение. Каждый из них троих по отдельности. И я оказала на них влияние. Может, судьбы и не существовало, но не встреться я тогда с Нави совершенно неожиданным образом, моя жизнь бы осталась такой же неопределенной и серой?

«Может, так и сейчас я встретилась с Касом неслучайно?» – внезапно пронеслась мысль о настоящем среди моих воспоминаний.

Смотря на красивого Нави, на закат и луг, я тогда поняла, что он был абсолютно прав. В своих работах я отображала окружающую действительность, какой ее видела я, и добавляла туда свои чувства. Это было моим способом проживать то, что я чувствовала внутри. Я сохраняла счастье и радость, я отображала там боль и справлялась с трудностями и страхами. Я не держала все в себе, мне было легко показать это в наглядном виде.

Я взяла лист толстой бумаги, акварель и начала полностью изображать пейзаж. Но моя картина не была бы полной, если бы сбоку я не изобразила Нави, лишь наполовину повернутого ко мне, держащего стакан с вином и смотрящего на солнце.

Я все водила кистью по бумаге, добавляя новые детали и оттенки, и когда солнце уже поднялось, а краски рассвета на небе рассеялись, я закончила свою работу.

– Я же говорил, – улыбнулся Нави. – Очень красиво, кстати.

– Мне нравится запечатлевать красоту и что-то важное в виде рисунков, полноценных картин и эскизов, и вряд ли я от этого откажусь насовсем.

– Мне тоже нравится сохранять красоту или что-то важное. Особенно когда это изображают под своим видением, это настоящее творение, важное и ценное, – сказал Нави.

– Мне будто легче даже стало, – выдохнула я.

– Ты должна делать то, что ты хочешь. Тем более, рисовать у тебя получается отлично, думаю, это даже твое призвание.