Ася Петрова – Развод. Его бывшая жена (страница 32)

Эти слова словно раскалывают мое сердце. Гнев, обида и любовь – все смешивается в один бурлящий коктейль. Но я стараюсь держать себя в руках.

– Ты сделала мне больно, Еся, – говорю, чувствуя, как внутри закипает горечь. – Это был твой выбор, понимаешь? Ты уже не маленькая девочка, чтобы тебе все сходило с рук. Я не знаю, почему так вышло. Мне казалось, что я всегда старалась вкладывать в тебя только самые лучшие качества. Я ни разу не давала тебе повода сомневаться в том, как сильно тебя люблю. Но, видимо, для тебя это было не так важно.

Я слышу, как она всхлипывает. Эти звуки трогают мою душу, но я не могу позволить себе сломаться. Ее слезы – это, возможно, манипуляция. А может быть, ей и правда стыдно. Только разве от этого станет легче? Время не повернуть назад. Всё уже случилось.

– Ты права, мам, – шепчет она сквозь всхлипы, – Я поступила как дерьмо. Я не хотела, чтобы все закончилось так. Каждый день я хотела рассказать правду тебе и папе. Каждый день собиралась с силами. Но мне было страшно...

– Поэтому ты решила продолжать лгать? – спрашиваю холодно, – Лгать двум самым близким людям. Отец и я... Мы всегда считали, что семья – это главное. Ты была нашей гордостью, нашей огненной девочкой. Может быть, поэтому сейчас так больно. Разочарование в тебе, Еся, просто чудовищное.

– Мам... – всхлипывает она, – Прости меня. Мне больше нечего сказать. Я виновата, я это знаю.

Я глубоко вздыхаю, чувствуя, как у самой слезы подступают к горлу. Я не могу так просто простить ее. Боль ещё слишком острая, свежая.

– Мне нужно время, чтобы простить тебя, – отвечаю наконец, стараясь говорить твердо. – Надеюсь, ты это понимаешь. А сколько времени – я не могу сказать.

– Да, мам. Хорошо, – звучит тихий голос.

Тишина снова повисает между нами, но на этот раз я чувствую, что разговор еще не закончен. И действительно, ее голос снова прерывает молчание.

– Мам... Я не имею права сейчас ни о чем тебя просить. Но мне больше не к кому обратиться. Можно попросить у тебя помощи?

Эти слова словно ножом режут по сердцу. Она обращается ко мне, как к своему последнему спасению. В груди что-то сжимается. Я стараюсь держать голос ровным, но внутри уже бушует буря.

– Что случилось?

А… Еще. Лолита отправила меня на аборт, я хотела совета какого-то, думала поддержка будет. Но она мне… — всхлипывает, — Сказала, раз мой отец отменил финансовую поддержку ее, то и меня она не станет поддерживать. Так вот вот так, мам. Я полная дура, обидела вас с папой, а сейчас даже не знаю, что и делать.

Новость оглушает меня. На несколько секунд я просто не могу ни думать, ни дышать. Слова дочери звучат в голове эхом, не укладываясь. Беременна. Лолита сказала сделать аборт. Несовершеннолетняя. Моя девочка...

Я резко вдыхаю.

– В какой ты гинекологии? – спрашиваю, стараясь не показать всей той ярости, которая бушует внутри.

– Вторая, на бульваре Лебедевых.

– Я скоро буду. Жди меня. Никуда не уходи. И ничего не бойся.

– Ты правда приедешь, мам?

Ее голос полон страха и отчаяния. Я чувствую, как сердце разрывается от боли.

– Конечно, приеду. Жди.

Разве может быть иначе? Все-таки я мать, я не стану прикрывать своей обидой и бросать ребенка в беде. Тем более, когда ей так страшно и она не знает, что делать.

Наспех одеваюсь, параллельно пытаюсь одеть Софку, которая пытается вырвать из рук и убежать обратно смотреть мультики.

Но все же мне удается нацепить на малышку комбинезон, шапку и вылетать на скорости света из дома. Попутно набирая маму, прошу перехватить Софку и забрать к себе, объясняю, что срочно нужно по делаем, не вдаваясь в подробности.

Это секрет дочери. И я в отличии от нее секреты умею хранить.

Прилетаю в гинекологию и нахожу Есю, уже выходящую из кабинета. Ее руки дрожат, на ней нет лица. Врач держит крепко дочь за локоть и куда-то уводит.

— Стойте! — кричу вслед, — Еся. Я приехала.

Они обе оборачиваются, на лице врача строгая маска. Чую эта доктор планирует меня отчитать, но мне плевать. На лице дочери расцветает вымученная улыбка, тут же из ее красивых глаз срываются капли. Она вырывается из жесткого захвата и бежит в мою сторону.

Глава 44.

— Всё хорошо, — шепчет она, дрожа в моих руках. Её тело напряжено, как натянутая струна, а дыхание сбивчивое, рваное, будто она только что пробежала марафон, — Я не беременна, мам… — слова срываются с её губ на последнем выдохе, настолько тихо, что их едва можно расслышать.

Я закрываю глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается, а потом мгновенно отпускает. Словно огромный камень, который тянул меня на дно, рухнул, исчез, оставив лишь слабость в ногах.

Но радость от её слов тут же сменяется тревогой. Почему она дрожит? Что же такого произошло, что ей пришлось произносить это едва слышно, словно под угрозой?

— Добрый день, — вдруг раздается твердый голос. Я оборачиваюсь и вижу, как к нам направляется врач. Взгляд ее холодный, будто просвечивает нас насквозь. В движениях — сосредоточенность, почти настороженность, — Вы мать?

— Здравствуйте, да, — отвечаю, крепче прижимая Есю к себе. Ее пальцы вцепились в рукав моего пальто так сильно, что ногти впиваются мне в кожу. Я едва замечаю боль — в голове только одно: защитить её.

— Вот заключение, — врач протягивает мне лист бумаги, но её голос звучит как приговор, — Мы обязаны сообщить в полицию. Возраст согласия еще не достигнут.

Есения замирает, как загнанный зверек. Ее дыхание становится еще более неровным, она будто готовится сорваться с места и бежать.

— Мам, не надо… — хрипло шепчет она. Голос дочери почти ломается, превращаясь в умоляющий писк, — Пожалуйста, скажи ей…

Я поворачиваюсь к врачу, чувствуя, как сердце начинает колотиться где-то у горла.

— Послушайте… — начинаю я, но голос предательски дрожит. Приходится взять себя в руки, чтобы не выдать свои страхи, — Мы с мужем сами напишем заявление. Это… необязательно сообщать органам. Обещаю, мы этого так не оставим.

Врач смотрит на меня долго, оценивающе. Ее взгляд острый, пронизывающий, как иголка.

— Вы не понимаете, — наконец отвечает она. Звучит бесстрастно, почти машинально, как робот, — Я обязана сообщить. Это моя работа.

— Прошу вас… — я ловлю ее взгляд и пытаюсь вложить в свои слова все отчаяние, которое накатывает волной, — Мы все сделаем. Только скажите: по здоровью все в порядке?

На мгновение в ее глазах мелькает что-то человеческое — то ли жалость, то ли сочувствие, — но она быстро скрывает это за холодной маской профессионализма.

— Все в порядке, — наконец говорит она, — Разрывов нет, все чисто. Беременность исключена.

Я закрываю глаза и выдыхаю. Ноги подкашиваются, и я хватаюсь за спинку сиденья, чтобы не потерять равновесие.

— Спасибо, — говорю, хотя голос звучит хрипло, едва различимо, — Мы сейчас же поедем в полицию. Я клянусь.

Есения издает жалобный звук, похожий на писк напуганного зверька.

— Мам…

— Есения! — перебиваю ее, с трудом удерживая себя от крика. Голос выходит резким, но иначе нельзя, — Сейчас взрослые говорят.

Она замолкает, снова прижимаясь ко мне. Я чувствую горячие слезы, которые скатываются за ворот моего пальто, оставляя мокрые следы на коже. Но сейчас не время для утешений.

Когда врач уходит, ее каблуки громко отстукивают по кафельному полу, я мгновенно хватаю телефон. Пальцы дрожат, пока я открываю браузер и начинаю искать: может ли врач сообщить без согласия родителей?

Ответ заставляет меня нахмуриться. Не может. Вернее может в случае, если там все плохо… Она просто хотела унизить меня, ткнуть в лицо тем, что я — плохая мать. От ее взгляда прямо веяло презрением.

— Присядь, — говорю дочери, стараясь, чтобы голос звучал мягче. Беру за руку и усаживаю на холодное металлическое сиденье у кабинета. Она выглядит разбитой: плечи опущены, лицо бледное, губы дрожат, — Еся… Ну как так вышло?

Она хлюпает носом и отводит взгляд.

— Мам, а как у вас с папой вышло?

От вопроса я на миг теряю дар речи. В голове прокручиваются воспоминания о тех временах, когда у нас с Максимом вообще хоть что-то было.

— Мы с твоим отцом были взрослыми людьми, — наконец говорю я, — В свои пятнадцать я даже думать о таком не могла. Я мальчиков стеснялась, не то что… Господи, я не хочу тебя стыдить, правда. Но ты могла бы прийти ко мне, поговорить. Позвонить, написать.

— У меня обычная задержка. А тесты… Ну видимо случайность, совпадение.

— Мы должны рассказать все отцу.

— Мам, нет, — она резко вскакивает с места, — Он же убьет меня. Влада убьет. Он посадит его.

— Есь… Он должен знать. И решение мы будем принимать вместе. Откуда этот Влад вообще взялся? Где он? Почему его нет рядом с тобой? Разве это любовь…

— Мамочка, ну пойми же ты, мне главное было, что я его люблю… Я хотела быть с ним. Понимаешь? Он взрослый, ему интим нужен был, он бы бросил меня, если бы я не… Ну ты понимаешь. А мне так страшно было, что он уйдет. Это сейчас я понимаю, какая дура! Но тогда лечь с ним в постель оказалось единственным верным решением. Я не жалею. Уже сделано. Но я рада, что не беременна.

— Скажи честно, Есь… Тебя Лола чем-то обучала? Склоняла? Или… — господи, как же тяжело говорить, — Или принуждала?

— Нет… Она просто сказала мне, если я хочу, то пофиг, нужно дать ему. А если не хочу, то все равно нужно дать, потому что он хочет. Мам, — отворачивается от меня. Я вижу как ей стыдно и больно, — Она пользовалась мной. И папой пользовалась.