Ася Петрова – Развод. Его бывшая жена (страница 18)

Слишком много откровений для короткого разговора длиной в десять минут. Голова идет кругом. Мне трудно дышать, и я совершенно не могу найти слова для того, чтобы описать, что чувствую сейчас.

Сердце бьется о ребра, перекрывая кислород. Выключаю печку, открываю окно и высовываюсь внутрь.

Именно в тот момент, когда мы заворачиваем к цветочному магазину, телефон Макса оживает, а яркая рыжая копна волос появляется на экране смартфона.

Это женщина словно чувствует, что речь идет о ней.

Выхожу из машины, не желая слышать их разговор. Да и мне в целом нужно проветрить голову. Я ждала от Максима откровений, но оказывается была совсем не готова к ним.

Сердце так и скачет по груди, не снижая свой ритм. Руки дрожат и с первой попытки открыть дверь от магазина не получается, ключи со звоном летят вниз и падают у носков лодочек.

Присаживаюсь на корточки, поднимая их, а потом слышу где-то сбоку пронзительное и до боли родное “мам”.

Поворачиваю голову, вижу Еську. Она бежит ко мне, по пути вытирая рукавом слезы, размазывает их по всему лицу.

Я даже не успеваю подняться на ноги, ребенок врезается в меня и виснет на шее, словно обезьянка.

Прижимаю к себе, глажу по спине, волосам. Успокаиваю…

— Мам, я снова все испортила. Прости.

Она рыдает еще больше, заливая мою грудь слезами.

— Я ненавижу себя, мам.

— Есь, ты где была? Что случилось?

Дверь машины хлопает, Максим идет к нам, крутя телефон в руке. Задумчиво смотрит на дочь, потом переводит взгляд на меня. Пожимаю плечами, прошу его помочь мне успокоить ее.

— Есения, — голос мужа строгий, — Ты представляешь, что заставила нас чувствовать с матерью?

— Пап, — хлюпает носом, — Я ужасная дочь. Простите.

Она самая лучшая дочь. Мне другой и не надо.

— Мам, — она немного успокаивается, но продолжает дрожать, — Я сказала ей, что вы разводитесь.

Глава 23.

Замираю на месте, сама не отдаю себе отчет в том, что аккуратно отодвигаю дочь от себя. Не смотрю ей в глаза, а в голове только и бьет мысль о том, что когда моей девочке стало плохо, она побежала к той, что предала ее.

Сердце бьется невпопад, ритм сбивается, я встаю на ноги в полный рост, зачем-то провожу рукой по всему тело, словно стряхивая невидимую пыль, на самом же деле просто хочу стряхнуть с себя ту боль, что цепляется сейчас клешнями за меня, не отпуская ни на секунду.

Оборачиваюсь на Максима, усмехаюсь, моя полуулыбка с горечью выходит ломанной, со сдавленным вздохом. Развожу руки в сторону, показывая ему молча, что он натворил. Еся не перестает рыдать, вытирая рукавом куртки свои глаза, растирая нежную кожу до красноты.

Она хочет сделать шаг в мою сторону, снова найти утешение в материнских объятиях, но правда в том, что я такой же живой человек, и мне нужно время.

Выставляю руку вперед, прося ее молча остановится, смотрю куда угодно, только не на дочь. Уверена, что мои действия рант ее, я выстраиваю невидимую стену, но мне сейчас так нужно, мне так менее болезненно.

— Мам, — ее тихий голосок срывается на писк. Еще секунда, и последует новая порция истерики, которая сейчас совершенно ни к чему. Все, что я хочу, это привести свои мысли в порядок и прийти в норму, если это возможно вообще.

— Я сейчас не хочу разговаривать, — честно и открыто заявляю о своих желаниях, — Папа отвезет тебя домой.

Поворачиваюсь к семье спиной, дрожащей рукой кое-как попадают в замочную скважину и наконец открываю дверь в свой маленький и уютный магазин.

В ноздри тут же отдает аромат лилий, я делаю шаг вперед и указательным пальцем щелкаю по выключателю, чтобы комната наполняется светом.

Не реагирую вообще на движения на моей спиной. Они в кои-то веки могут разобраться без меня.

Ввожу код на специальной приборной панели, что висит у входа, выключая сигнализацию, и вхожу полностью внутрь, захлопнув за собой дверь. Тут же с улицы раздается жалобный вой дочери, от него сердце вновь набирает обороты, с усилием качая кровь. Жмет и давит за грудиной, мы никогда не были с ней на таком пределе.

Я краем глаза все же позволяю себе посмотреть в сторону, вижу, как Максим берет дочь за плечи и почти что тащит к машине, ребенок брыкается, кричит, а когда понимает, что все напрасно, то врезается своими зубами в смуглую кожу ладони своего отца.

Аксенов кривит лицо, чуть ли не закидывает в машину разбушевавшегося подростка, хлопает дверцей и ставит на сигнализацию, уверенным шагом двигаясь в мою сторону.

Я быстро вставляю ключ обратно, чтоб закрыться на замок, но он успевает, дернув ручку на себя.

— Уходи, прошу…

Максим молчит, раздувает ноздри, пыша изнутри огнем, раздувая горчий воздух по помещению. Мне кажется, что мои цветы сейчас погибнут, сгорят от того пламени, что исходит от мужа.

— Это все долбанный абсурд, Лера! — от его рыка леденеет спина, я сглатываю ком, который застревает посередине горла, не давая возможности сделать полноценный вдох, — Мне надоел этот детский сад. Я пытался мирно поговорить, все решить… Урегулировать, — он сдерживает матерное слово, прикрывая глаза, — Но у вас с Есенией сложный характер, поэтому сюсюкаться я больше не намерен. Доделывай свои цветочные дела и возвращайся домой. Будем решать, как дальше быть.

— Нет, — мотаю голову, тут же протестуя. Он не имеет права так говорить со мной, — Нет, Максим, я уже сказала тебе о своем решении. Оно не поменялось.

— Прекрати, мать его! — резкий крик оглушает, — Не усложняй! Просто доделай молча свои дела и приходи домой. Ей богу, мне надоел этот цирк, вы извели меня. Что ты хочешь? Чтобы я покаялся? Сказал, что виноват? Но я не чувствую свою вину, потому что ничего не сделал. Я не спал с ней, не касался ее! Я ничего не сделал, я просто пытаюсь быть хорошим человеком и помочь некогда-то близкому человеку. Она мать Еси! Понимаешь? Мать! Да, дурная, да гулящая, но мать. Поверь, Лера, будь ты на моем месте… Ты поступила бы также. Но не ставь под сомнения, никогда — выделяет каждую букву, произнося по слогам, — Никогда не ставь под сомнения слова о моей любви и верности. Я их мало кому говорил и точно не пустослов.

Максим разворачивается на пятках и через секунду исчезает из магазина, оставляя после себя теплый воздух и звенящую тишину.

Остаток дня я провожу в магазине, дел накопилось много: приемка цветов, утилизация испорченных, составление букетов для витрины. Также делаю заказ на новую поставку, так как скоро день учителя, поэтому уже поступают предварительные заказы на букеты.

А еще я понимаю, что из-за ситуации в семье, совершенно не успеваю в полной мере отдаваться цветам. Я не люблю халатную работу и хочу, чтобы магазин функционировал и без меня на отлично, прибыль и выручка у меня стабильная, хватает как на жизнь, так и на развитие магазина. А еще где-то в глубине души еще теплится надежда открыть сеть цветочных магазинов, поэтому я решаюсь на смелый шаг и составляю вакансию, занимает у меня это около часа, но к концу дня я загружаю все данные на сайт и нажимаю на кнопку “Готово”.

Жду с замиранием сердца, когда необходимая информация подгрузится, и вот, красивое объявление о поиске сотрудника уже пестрит на главной странице.

Внутри теплеет, это одна из лучших новостей за последнее время, я долго оттягивала момент расширения полномочий, боясь отдавать бразды правления чужому человеку.

Ведь магазин это не просто моя работа, это детище, полность взрвощенное мной с нуля. Я рожала эту мысль очень долго, также долго прописывала бизнес план, просто потому что была далека от всей этой деятельности. Мне отказали в трех банках в кредите, потому что у меня не было даже своего жилья, ничего не было, чтобы хоть как-то подтвердить, что я готова ежемесячно выплачивать довольно большую сумму.

А кредит я закрыла еще в прошлом году, сняв с себя кабалу финансовой нагрузки.

И вот снова ввязываюсь в авантюру, желая дать новый виток развития своего делу. В особенности сейчас, когда я так сильно стала нуждаться в еще большей независимости от мужа. Оказалось, брак — это далеко не идеальная картинка.

Жаль, что в школе и в университете таким простым житейским истинам не учат. Было бы проще быть подготовленной к таким урокам со стороны судьбы.

Глава 24.

— Я думаю, Лера, тебе все же нужно пойти домой. Сейчас не время для ссор, — мама забирает пустую тарелку, как только я складываю на нее столовые приборы. Ужин был великолепный, обожаю, как она готовит. Вроде котлеты как котлеты, но настолько нежные и ароматные, что можно есть без остановки. Но последний кусочек все же застревает где-то посередине после слов матери.

— Мне кажется, ты должна быть на мой стороне, мам.

— Я не делю вас ни на какие стороны. Вы — семья, одно целое, нет ни твоей стороны, ни стороны Максима. Вы оба правы по-своему, но нужно оставаться семьей до конца, понимаешь?

— Если честно, то я давно уже ничего не понимаю. Не понимаю с момента, как на пороге нашего дома оказалась эта неприятная женщина, которая почему-то решила, что Максим и Еся принадлежат ей.

— И у нее прекрасно получается вас ссорить, — она включает воду, чтобы помыть посуду, и ее тихий голос еле слышен, — Ты сама подумай, дочка, что именно тебя больше раздражает? То, что Максим ей помогает или то, что ты теряешь контроль над семьей?