Ася Петрова – Предатель. Брачный договор (страница 9)

А потом перехватывает мою кисть, что так и не отпустила рукав, снова встает в лидирующую позицию, отводит мои обе руки мне за спину и впечатывает меня в стену.

Больно бьюсь лопатками, ощущая холод бетона, но не показываю ему, что мне некомфортно.

— Юль… — вкрадчивый шепот у самого уха, — Ты откуда столько смелости взяла? Сумасшедшая?

— У тебя не получится меня запугать, Руслан.

— Думаешь? Я не такой благородный, каким ты видела меня в вашем доме. Ты даже представить себе не можешь, что ты сделала…

— Давай, Сабуров, — я оголяю зубы, — Покажи мне! Что ты можешь сделать, кроме пустых угроз?

— Дурочка…

Качает головой, а я словно и правда набираюсь чересчур много смелости, внутри клокочет неконтролируемая злость, которую ранее я не испытывала ни разу в жизни. Мне одновременно и плохо и больно, а с другой стороны прилив сил откуда-то лавиной сходит на все мое тело.

Я даже эту энергию ощущаю физически.

— Руслан, я хочу, что мы с тобой вели равный диалог. Не нужно меня прогибать и пытаться сломать, иначе будешь биться о скалы. Я не твоя собственность, я вышла замуж по доброй воле. Помни это.

— Юлька-Юлька, — он снова не дает конкретики, просто смотрит внимательно, а потом все же начинает говорить, — Ты осталась одна. Совсем. Без папы, денег, жилья. Друзей у тебя нет. У тебя ничего и никого больше нет. Ты так и не поняла, что единственный человек в этом мире, кто может тебе помочь, это я?

— Нет, Руслан, это ты не понял. Что самый главный человек, который мне может помочь — это я сама в первую очередь.

— Серьезно? — он прыскает со смеха, но разумеется ничего веселого в этом нет.

— И как же ты собралась решать все вопросы? Давай по порядку. Где возьмешь деньги на лечение отца?

— Я пойду работать.

— Кем? — приподнимает бровь. И меня это оскорбляет.

Не верит в меня. Совсем. Словно все, что я могу делать — это не отсвечивать и рожать детей. А у меня на самом деле огромный потенциал.

— В двадцать первом веке можно везде найти работу. Тот же менеджер по продажам, я знаю, что при хороших показателях, выплачивают кипиай. А потом я умею общаться с людьми… Можно работать в две смены.

Я на полном серьезе говорю ему о своих планах, перечисляя все возможные варианты.

— Юль, сколько стоит лечение отца? — он опускает меня на землю.

Я помню, что сумма большая. Я это знаю.

— Я продам квартиру, которую мне подарил папа, а остальные деньги с зарплаты буду откладывать на лекарства. Жить… — опережаю его вопрос, — Сниму студию на окраине города. Я не избалованная, Руслан. Я везде найду себе место. Параллельно буду вести социальные сети.

Говорю все это, рассказываю ему, а у самой отчего-то слезы собираются в уголках глаз. Перестаю понимать, зачем так основательно ему раскладываю все по полочкам.

Он же как на дурочку смотрит на меня…

— Отличный план, Юль, — он кивает, — Только квартиры у тебя больше нет.

— Как нет?

— Вот так, — он отпускает от меня, отходит, складывая руки в карманы штанов, — Багдасарян все себе забрал. Нет ничего у вашей семьи больше.

— Ты врешь…

— Для чего мне врать?

— Чтобы манипулировать мной и подчинять!

— Серьезно? — напрягается всем телом, — Не думай, что ты подарок судьбы, мелкая. Я бы хотел от тебя избавиться как можно скорее, но дал слово твоему отцу. А слово держать я умею. Поэтому выкинь всю эту дурь из головы, я прошу тебя. Перестань изводить и меня и себя. Нет у тебя выбора. Понимаешь? Ты — Сабурова, это единственное, что спасет тебя.

И теперь я позволяю ему действительно уйти. Он выходит из спальни, не смотря больше на меня.

Оставляет одну, разбитую, сломленную и потерянную. Прокручиваю его слова в голове без остановки. У меня ничего нет…

А потом позволяю пожалеть себя на секунду, и все это превращается в настоящую истерику. Не знаю, слышны ли мои вопли на всю квартиру, но в комнату ко мне никто не приходит до глубокой ночи.

Глава 11

Я не могу уснуть, ворочаюсь из стороны в сторону. То откидываю одеяло из-за того, что становится душно. Открываю окно, тут же становится холодно, и я укутываюсь по самое горло.

После нескольких попыток найти удобное положение, я бросаю это дело, встаю с постели и выхожу из комнаты.

Аккуратно на носочках захожу на кухню, осушаю половину графина. В доме стоит тишина, словно я здесь совсем одна. А может так и есть, ведь я не выходила из комнаты, а Руслан вполне себе мог куда-то уехать.

Например, к Елене.

Больше всего раздражает, что каждый раз, когда я думаю о женщине, я вспоминаю их половой акт. И мне дурно от этих мыслей. Я должна ее ненавидеть за то, что она спала с моим отцом и врала ему, но больше всего ненавижу, что она позволила себе переспать с Сабуровым.

Знаю, что и на нем лежит вина, только от этого совсем не легче. А я ведь и правда была сильно влюблена. Настолько, что на радостях при подготовке к свадьбе не замечала очевидных вещей.

Это сейчас я вспоминаю, что отец был грустным последнее время, иногда даже раздражительным. У него были проблемы в бизнесе и со здоровьем, а я эгоистично носилась с этой свадьбой, считая только ее важным.

Все это была мишура.

— Почему не спишь? — голос за спиной заставляет меня вздрогнуть, я передергиваю плечами, ставлю стакан обратно на столешницу.

— Ты меня напугал, — почти сразу узнаю Руслана, — Не нужно так делать больше.

Он обходит барную стойку и садится напротив меня. Внимательно изучает, ведет взгляд к шее, а я резко вспоминаю, что на мне одна шелковая ночнушка и все. Инстинктивно прикрываю руками грудь, обнимаю себя, пытаясь спрятаться.

— Зачем я нужна Багдасаряну? — шепотом спрашиваю.

Каждый раз, задавая вопросы, я надеюсь, что получу ответ хотя бы на один.

— Ты ему нравишься, — Сабуров хмыкает, — Он считает тебя привлекательной.

Почему-то его голос слышится насмешливым. Тут же становится жутко обидно. Значит ли его насмешка то, что для Сабурова непонятно, что привлекательного мог найти во мне Саркис.

Я бы спросила у него сейчас «А тебе?», но не делаю этого. Между нами возникла каменная стена. И уже не так важно, что он думает обо мне как о женщине.

Я ему неудобна, я ему не нужна.

— Неужели папа меня сбирался ему отдать?

— Нет, конечно, Юль. Он бы никогда так не поступил. Просто… Виталик натворил делов, а когда понял, что уже не выберется, то попросил помощи у меня. А я не смог отказать.

— Как так получилось, что папа остался банкротом? И как способствовал Багдасарян этому?

— Это мужские дела, Юль. Не стоит в них лезть.

Ясно. Глупо было ожидать, что он заговорит со мной как со взрослым и осознанным человеком.

Поджимаю губы, киваю ему.

Пойду попробую еще раз улечься спать.

Встаю аккуратно с высокого стула, все еще сжимаю руки на груди, босые ноги соприкасаются с холодным кафелем, поджимаю пальцы.

— Не могла бы ты сделать мне чай? — я даже не сразу понимаю, что руслан обращается ко мне, — Пожалуйста. Голова болит сильно.

Вау. Он сказал что-то вежливое впервые за все время.

— Может обезбол лучше?

— Нет, стараюсь себя не пичкать лишний раз таблетками. Чай с мелиссой мне поможет.

— Хорошо, — сейчас, когда он такой спокойный и не указывает как мне жить и что делать, я снова узнаю в нем того Руслана, который мне очень понравился.