Ася Мори – А я тебя больше нет (страница 16)
Что со мной не так?!
На висках проступает пот. Воздух застревает в грудине. Задыхаясь от нахлынувших аморальных образов, стянувших горло ядовитой петлей, я рывком расслабляю галстук на шее. Грубый, шершавый, как веревка, он заменяет удавку.
Но все это лишь иллюзия.
Потому что в реальности я сам накинул петлю себе на шею. Своими же руками.
Мне не нужны объяснения и походы к психологу, чтобы понять – мои желания к этой суке не-нор-маль-ные.
Я адекватный мужик. Вроде как… пока еще не выжил окончательно из ума.
Я понимаю, что такбыть не должно, но контролировать себя не могу. Это выше моих сил. Буквально несколькими словами она каждый раз срывает чеку в моей голове. Токсичная тварь будто тянет и без того запредельно натянутые нити. Вынимает наружу все потаенные и запретные желания, которые, как я думал, похоронены в цинковом гробу.
Но, увы, уволив Лиану, я признаю свое полное поражение. Позорное склизкое фиаско. Я не готов рисковать так открыто, потому что мне есть что терять.
Может, стоило бы обсудить ситуацию с Фейгиным? Но нутром чувствую, что вместо разговора получу лишь смачный удар по роже. Вполне себе обоснованный. И вот это станет финальной точкой моего унизительного падения. Тупиком, означающим личную трагедию. Потому что все слишком очевидно, чтобы не заметить, насколько я неравнодушен…
Трясу головой, отгоняя от себя дрянные мысли. Больше не тру виски, в которые я вцепился как раненый клещ. Но боль лишь разрастается, отдаваясь во всем теле через рваное сердцебиение.
Это мое наказание за черные помыслы.
Заслужил. Так мне и надо.
– Кирилл Александрович, с вами все в порядке? – озадаченно спрашивает Вадик. Парню около тридцати. Как и мне. Но между нами колоссальная разница. Он – обычный водитель, я —человек, отвечающий головой за один из самых важных заказов страны.
Ощущение власти мне чертовски льстит. Кривицкий был абсолютно прав в своих суждениях: если судьба дает статус, то глупо не пользоваться своим положением и не выжимать из предложенных возможностей максимум выгоды. Находясь даже на одной ступени выше остальных, неужели я должен склонять голову? Пусть тот, кто стоит ниже, тянется наверх в стремлении заполучить долгожданное покровительство и шанс. Все об этом мечтают. Любой хочет власти, но не каждый ее получает.
– Все в порядке, просто день намечается сложный, – бормочу равнодушно, уставившись в окно.
На душе тяжесть. Возвращаюсь мысленно к разговору с женой. Рина права… Конечно же она во всем права. Ценнее детей в нашей жизни ничего нет и быть не может. Это я мудак по всем фронтам.
Голова забита дерьмом…
– Ох, хах! Я представляю! С вашей-то работой… – по-свойски хмыкает водитель, не на шутку раздражая своей непосредственностью.
И вроде бы он ничего такого не сказал, чтобы давление дернулось выше нормы, но его слова нехило резанули по моему уху.
– Мне нравится то, чем я занимаюсь, Вадим, – зачем-то огрызаюсь. – Мало кто может похвастаться такими карьерными успехами в моем возрасте.
– Что правда, то правда, шеф. Но ведь не каждый готов отвечать головой за многомиллиардный контракт. И не каждый захочет ввязываться в такой сложный проект. А вы молодец. Вы крепкая и сильная натура. Но… честно… я не хотел бы оказаться на вашем месте.
Он качает головой, а я замечаю в его глазах едва уловимое сочувствие.
Что, простите? Он осмелился меня жалеть?!
Да где он, а где я?! Несчастный водила!
«Тормози, Кир! Твое поведение переходит все мыслимые границы», – твердят остатки разума.
Я откровенно бешусь, но понимаю, что в этом нет вины Вадима. Он говорит справедливые вещи, и от этого становится только хуже.
Остаток пути до «Технолинка» мы молчим. Откинув голову на подголовник, я закрываю глаза. Не хочу ловить на себе его взгляды сраного снисхождения.
Обычно мы перекидываемся парой фраз. В целом, он хороший парень. Но сегодня не мой день.
– Ты хороший работник, Вадим. Но каждый из нас на своем месте, – прежде чем выйти из машины, я бросаю несколько слов, чтобы смягчить возникшее напряжение.
Чуть замешкавшись, он криво улыбается и желает мне хорошего дня. Захлопнув дверь автомобиля, я разворачиваюсь, чтобы пройти к главному входу в здание, и сталкиваюсь взглядом с Фейгиным, от которого исходят волны свирепости.
Оттолкнувшись от капота своего личного авто, он резкими шагами двигается в мою сторону. Кулаки сжаты, нижняя челюсть плотно сомкнута. По напряженной осанке я сразу понимаю, что он держит себя в руках, дабы не вмазать мне на первой же секунде.
– Ты что творишь, Гордеев? – не сдерживая ярости, выплевывает он.
– Я не особо понимаю… О чем ты?
Чувствую себя ублюдком, но не могу же я признаться ему в том, в чем даже себе не могу!
– Прекращай включать идиота! Я о Винер. – В его глазах зажигается странный огонь.
– Она тебе что-то сказала? – хрипло выжимаю из себя.
– Я не дурак, Кирилл, и без слов умею прекрасно считывать языки тела.
– И что же ты считал в моем? – с холодным вызовом.
– А то, что ты, сукин сын, вместо того чтобы заниматься своей женщиной, нападаешь на чужую.
– Да плевал я на Винер.
– Себе оставь эти сказки. Она уже которую неделю сама не своя.
– Давай так, Сережа, – спокойно проговариваю, а внутри хаос, – если она не хочет быть с тобой, то это не моя проблема. И не нужно вешать на меня ярлык виноватого.
Его лицо кривится в насмешливой полуулыбке. Он отводит взгляд куда-то в сторону и громко цокает. Проводит рукой по гладко зализанным волосам, затем стреляет в меня тяжелым осуждающим взглядом.
– Я тебя предупредил, Гордеев. Твоя ненависть к Лиане слишком откровенна. Прошу, не забывай, что ты женат и любишь свою жену. Поправь меня, если я ошибаюсь.
– Люблю, – без промедления вырывается из моего рта.
Подхваченная холодным ветром пыль с тротуаров взмывает вверх, смешиваясь с сухими листьями. Острые крупицы песка хлещут мне по лицу. Режут колко, будто пытаются выдавить меня из тягучей безысходности.
Понимаю, что нужно скорее уносить ноги, до того, пока вонючий гнойник не вскрылся, но стою перед другом как приговоренный.
Похлопав по карманам своих брюк, Сережа выуживает скомканную пачку сигарет и, вытащив одну, щелкает зажигалкой. Он вдавливает сигарету в губы, прижимает фильтр и жадно затягивается никотином.
– У нее полно тараканов в голове, – начинает он, вперив свой взгляд в чугунную крышку люка в асфальте. – И на первый взгляд она кажется больной сукой.
– Хочешь сказать, что это не так? – язвлю, эмоции бьют по вискам.
– Хочу сказать, друг, – слово хуже пощечины, – что хорошо ее знаю. И будет жаль, если ты сломаешь одновременно несколько судеб.
– Я не…
– Не перебивай, дай мне сказать.
Он делает последнюю глубокую затяжку и ловко скидывает бычок в прорезь в люке. Хватко ловит мой озадаченный взгляд.
– Я тебя знаю со школы. Я помню вещи, которые тебя интересовали до Марины. Я долго сомневался, что ради нее ты можешь поменять вкусы. Ведь что мы знаем о себе в семнадцать лет? – иронично хмыкает. – Я оказался прав и неправ одновременно. И сейчас я в очередной раз в этом убедился. Если ты чувствуешь, что не вывозишь, просто уходи, а? Сохрани семью. На самом деле это, – морщится, небрежно кивает на здание «Технолинка», – ничто, если сравнивать с тем, что действительно дорого.
– С каких пор ты, Сережа, заделался в психологи? – кидаю с усмешкой.
Его слова впиваются в меня толстым сверлом, дробя кости на ошметки. Но я снова игнорирую здравые доводы разума.
– С тех пор, как понял, что у друга сносит крышу.
– Давай я сам разберусь. Займись лучше работой, а не разбором чужой личной жизни, – цежу сквозь зубы и разворачиваюсь, чтобы свалить.
– Ну как скажешь… – звучит мне в спину усталое.
И не поспоришь ведь. Я сам от себя дико устал.
Оставляю Фейгина в одиночестве на парковке докуривать очередную сигарету, которой он яростно затягивается после нашего нелицеприятного диалога, и шагаю прямиком ко входу.
Сегодня я не хочу ни с кем разговаривать.
Сегодня я не хочу ничего решать.
По-хорошему мне нужно, чтобы меня никто не трогал. Побыть наедине со своими сумасбродными мыслями и решить, как быть дальше. Хотя в нынешних реалиях подобное желание похоже на фантазию, не имеющую ничего общего с настоящей жизнью.