Ася Михеева – Социальный эксперимент (страница 7)

— А рыба?

— Что рыба? — Ширли подняла брови.

— Ну, мы ж ее едим…

— Не всю же. Нашли нетоксичный вид, который можно добывать тоннами — и тащим. Как только мы сможем сами кормиться и поддерживать технологический уровень, Корабль уйдет.

— Куда?

— Да для нас это неважно. Важно до того определить, справимся мы с этой планетой или нет. Поэтому строители и выброшены в такие идиотские условия, с минимумом поддержки. Время экономят, гады. Для Корабля каждый день возле планеты — зверские энергозатраты. Он же рассчитан на Гейлово пространство, где гравитация обратная.

Ширли с усмешкой посмотрела на развесившего уши Володьку.

— Учиться бы тебе. В Инженеры отец не отпустит?

— Ну ты что… Это же столько денег! — серьезно сказал Володька

— На блядей у него денег хватает. Ладно. Он знает, что и я бы помогла — не хочет. Так у него без проблем — и на подхвате кому постоять, и тебя вроде не без дела оставит. Ну, может, потом сам, заочно окончишь. Хотя это, конечно, уже не то.

Так Сонью когда последний раз видел?

— В обед… — потупился Володька.

— И что?

— Да веселая, ложкой машет… Меня вот только увидела, разоралась.

— Это нормально.

Ширли встряхнулась.

— Я еще зайду на той неделе. Или через. Как вернусь. Ты уж будь в курсе, а?

— Конечно, — неловко сказал Володька, — я, это… я понимаю.

— Тебя садиковское начальство отличает. Если что, и скажут больше… Ты же самый заботливый сибсик, а я обыкновенная мамашка.

Володька залился краской и умоляюще посмотрел на Ширку. Так и есть — она смеялась.

— Ладно, не стремайся. Позывной не потерял?

— Нет.

— Ну, удачи.

Ширли гибко поднялась и ушла, а Володька смотрел ей вслед и дивился — как это она умудряется сначала обсмеять, а потом приободрить? Позывной-то был служебный, закрытый. Володька знал его довольно давно, что было, разумеется против всяких правил… Пока, тьфу-тьфу-тьфу, этот номер еще не пригодился.

Через день он позвонил в детский комбинат и спросил Люсиль Ольговну.

— Эта твоя Ширли, — голос Ольгишны срывался от негодования, — вечером по крыше залезла. Тьфу! Сама разведчица, должна понимать. Табельщику позвонили, а она с утра в поиске. Вот вернется, ей шею-то намылят, козе.

Володька только подумал, что это, конечно, несправедливо — не пускать к ребенку даже после карантина, но ничего не сказал. По-своему старая нянька тоже была права.

В понедельник отец не появился на площадке.

Володька бросил сумку у табельщика — уж пусть лучше отец его потом отлупит, зато зачтут хоть полтрудодня, и побежал искать. Бывало так, что отцу после выходных становилось нехорошо. Тогда важно было его отыскать чем ему с похмелья поправиться, а кто, кроме Вовки, будет этим в рабочий день заниматься?.

Валентинин Женька сидел, как барин, и учил уроки.

— А он не был, — неприязненно сказал он Вовке, — мамка весь вечер прождала, по уху мне заехала со зла. А мне бы и хоть два раза, лишь бы твоего больше не видеть.

Вовка скривился и ушел. Он сбегал и к Марише, отцовой бывшей, но там, натурально, вообще во всем бараке никого не было.

В закусочной отца вчера видели, и ушел он оттуда не поздно, хотя и изрядно нагрузившийся.

Володька сбегал в бригаду вернейшего отцова товарища, Игната, потом, уже почти без надежды, к Ригану и Франьку. Отца с вечера никто не видел.

Было уже к вечеру, когда вымотавшийся и усталый Володька вернулся домой. Дверь так и стояла с утра запертой на три оборота, стало быть, отец не приходил.

Из соседнего окна барака высунулась пухлая соседка. Отец вечно к ней прислонялся, хотя и безуспешно.

— Вовик, ты чего не на работе?

— А вы отца не видали?

— Вчера утром видала, как же.

— Пропал.

Соседка почмокала губами.

— Базу, поди-ка, всю уже обегал?

— Ну конечно.

— Ну, сходи на табель, пусть поиск объявляют. Генка хоть и дурак, а смену бы прогуливать зазря не стал.

Володька побрел к домику табельщика. Соседка высунулась из окна и закричала вслед:

— Потом вертайся, покормлю хоть тебя!

Володька махнул рукой в знак согласия. Через десять минут он уже уговаривал табельщика поискать отца по общей связи. Тот отнекивался, дескать, отоспится твой папанька — не расплатится потом за зряшный звонок; но Володька упорствовал.

— Никлас Катринович, пожалуйста! Я уже весь поселок обегал!

Табельщик был дед, в общем, не вредный. Поломавшись еще для порядку, он поднял трубку и попросил:

— Коммутатор? Дайте больницу… Нет, доча, со мной все в порядке, у меня мужик один потерялся… Соединяй. Приемный покой? С Шестой базы беспокоят. Привозили? Что? Погромче! С обрыва? Ну, поделом, поделом. Спасибо, передам. Когда? Завтра заедешь? Я Маришу сто лет не видел, привезешь, а? Ну и что, что сопливит, тут все сопли на кулак мотают, пусть закаляется.

Он опустил трубку.

— С обрыва ухнул твой папанька. Ну, помнишь овраг у нижней дороги? Промахнулся, видать, тропинкой. Ногу поломал. Его там, внизу, поутру бетономешалка подобрала, так что лежит он в больнице, все порядке.

Вернувшись совсем уже ночью из больницы, Володька в один присест умял целый батон с вареньем. Лизабета Джоновна смотрела на него и вздыхала, поправляя черный лифчик, выбивавшийся из-под широкого декольте красивого цветастого платья.

— Я б тебя оставила, — сказала она извиняющимся голосом, — Геннадий бы потом деньги отдал, да Матвей тогда точно решит, что у меня с ним амуры. Сибс-то твой далеко, я чай?

— Алек на Корабле остается, — важно ответил Володька, — он агроном оранжерейный. На ребеночка копит, не до меня ему.

— А кума твоя? Как Соньку пасти, так ты родственник, а как помочь?

Володька задумался.

— Так она в поиске, наверное.

— А ты сходи еще раз к Катринычу, да попроси, чтоб с ихней группой соединил — тебе и скажут. Нет ее, так вернись, еще подумаем. Может, сбросимся на тебя парой бараков-то.

— Спасибо, Лизабета Джоновна, — с чувством сказал Володька. Никогда раньше б не подумал, что крикливая соседка окажется такой доброй. Он помыл за собой чашку и побрел к табельщику.

***

— Две недели я с тобой провозилась, — с досадой сказала Ширли. Володька опустил голову.

— Ты-то ни в чем не виноват. Все твой, блин, папаша. Ни одного документа на тебя не оформил, скотина.

— Не говори так, — буркнул Володька.

— Ну да, кому его выгораживать, как не тебе? А что я могла повернуться и уйти в поиск, а ты ищи себе место где хочешь, он позаботился?