Ася Михеева – Социальный эксперимент (страница 9)

Келли резко подняла голову.

— Это?.. Это ребенок?

— Точно.

— Смешанная Запись меня и Теренса?

— Нормальный ребенок. Твой и его.

Теренс схватил Келли, как мешок, в охапку и озирался с таким видом, как будто ее сейчас отнимут.

— Пожалуй, и мне стоит провериться, — задумчиво сказала Юйхао, и посмотрела на Дениса, — ты не помнишь, по чему это проверяют?

— Фон гормональный посмотрим хоть утром, — задумчиво ответил Денис, крутя колбасу на пальце, — только я не знаю, куда он должен изменяться… А, по Келькиному сравним. Она у нас будет контрольная группа, а ты — экспериментальная.

Все захихикали, будто невесть что смешное услышали, но что было дальше — Вовка не услышал, потому что вдруг оказалось утро.

Он лежал все в том же спальнике на чем-то мягком внутри домика.

Дверь была распахнута, снаружи разговаривали. В комнату вошла Ширли.

— Вставай, кум.

Она выдернула верхний клапан стоявшего у стены рюкзака и вытащила из него упаковку каких-то кассет. Хмыкнула и запихнула назад. На пороге появился Теренс.

— Вы сейчас на Двадцать третью?

— Ага, — буркнула Ширли, роясь в рюкзаке, — надо Хуна с Баськой сменить. Они там с самой выброски торчат.

— Мы туда сами собирались, — буркнул Теренс, — второй день рация молчит. Ладно, раз ты туда все равно собралась, мы все дружненько пойдем дельту снимать. Вам бы тоже с нами идти по хорошему, дельта мрак какая сложная… А, ладно. Я говорил Ритке, что у них аккумуляторы уже все сроки передержаны, менять пора — так даже запасных не взяла.

— У них там целая упаковка аккумуляторов для рации, — медленно сказала Ширли и повернулась к Теренсу, — когда последняя связь была?

— Позавчера, — пожал плечами тот, — по идее, уже подсудно. Ты их там взгрей, нельзя же так.

Ширли оторвалась от рюкзака и внимательно посмотрела на Володьку. Он поежился, потом вскочил и стал суетливо искать ботинки. Взгляд Ширли, странно тревожный, не отпускал. Наконец она вздохнула и отвернулась, бурча чуть слышно «а, все одним воздухом дышим…»

К двадцать третьей базе они подошли очень медленно. Ширли долго разглядывала поляну с несколькими домиками из кустов, даже достала бинокль. Володька не видел, что она там высматривает, но с каждой минутой Ширли становилась все мрачнее. Наконец она сняла с шеи и одела на Володьку небольшую флэш-подвеску.

— Если что, нажмешь на вот эту кнопку. Это метка пути, будет тебе обратную дорогу показывать. К лагерю не сворачивай, бестолку, они все в дельту ушли. Будешь идти строго по метке, ясно?.. За мной пока не иди, жди в расстоянии голоса.

Володька похолодел. Что значит «если что»? … Но Ширли уже скинула рюкзак и пошла сквозь кусты к ближайшему домику.

***

Он бежал, спотыкался, падал, потом снова бежал, потом брел, с хлюпаньем втягивая воздух в горло, потом снова бежал, насильно сгибая ноги. Потом снова брел. Как наступила ночь, он не запомнил. Метка пути прыгала перед глазами. Когда стало светло, а метка потускнела и пропала, он упал прямо на просеке. Кажется, он проспал несколько часов. Ноги были ватные. Он пополз, потом побрел, потом побежал. Казалось, его просто несет. Иногда роняло — когда бесчувственные ноги запинались. Увидев людей — троих лесорубов, он даже не сразу понял, что к чему, и продолжал бежать прямо на них, когда в голове взорвался крик Ширли «К ЛЮДЯМ НЕ ПОДХОДИ БЛИЗКО»! Мужики уставились на него с недоумением.

Володька упал на четвереньки и хриплым фальцетом заверещал:

— Один-два! Робя, один-два! Позывной семнадцать-девяносто три- тэ… Один-два… не подходи!!!

— Ебана капалка! — ахнул старший из лесорубов, пока два других еще хмурили лбы, — а ну, геть отсюда, мужики, один-два, не слышите?!

— Да гонит, поди?

— За телефоном, бегом! Ты что, не видишь — он в разведчицкой робе?

Телефон принесли. Старший отправил товарищей в лагерь, от греха подальше, а сам заорал в трубку, по ходу переспрашивая у Володьки позывные.

Володька, пересказав дядьке позывной и координаты, лег было на землю, но тут его начало рвать — слизью и желто-зелеными горькими сгустками. Дядька с опаской отошел подальше и непроизвольно прикрыл рот ладонью.

Вскоре прилетел вертолет.

Мужик в полном защитном костюме вертел Володьку, как тряпку, и брал пробу за пробой. Худенький ассистент (может, женщина) засовывал пробы в анализатор и приглушенно выплевывал из-под респиратора цифры.

— По мне, так просто зверское переутомление. Какие координаты, говоришь? Пацан, какого числа ты оттуда вышел?

— Десятого, в одиннадцать — десять, — заученно прохрипел Володька.

— Семьдесят километров? Вчера? Понятно. Отлеживайся.

Он вкатил Володьке пару ампул, и вытащил свою рацию.

— Второй, долетел? Похоже, серьезно. Сразу не садись, покружи сверху. Да нет, вроде чистый. Только не врет, стервец, однозначно. Осторожно там. А? Нет. До связи.

Володьку уложили на чистые носилки и внесли в палатку. В отдалении матерились лесорубы, которым карантинщик пояснял понятие контактных второго разряда. Худой карантинщик (оказавшийся все же мужчиной) орал в рацию цифры. Внезапно все стихло.

— Что? — переспросил карантинщик. Рация добулькала и замолчала тоже. И тогда в полной тишине раздались рыдания старшего лесоруба.

— Господи! Господи!!! Дочечка, дочечка как же! Она ж дома одна, она у меня не интернатская!!

После этого Володька ничего уже не помнил.

Как потом оказалось, проспал он сутки. Потом было скучно. Карантинщики резались в карты на пороге его палатки, лесорубы мрачно бухали и пели песни под гитару в соседней. На пятый день у него в крови нашли какие-то изменения. Сам Володька ничего не ощущал, кроме бешеной, невыносимой скуки.

На базе 23 умер первый человек. В ту ночь один из рабочих пытался прорваться в Володькину палатку. Карантинщик оглушил его стулом и добавил из ампуломета каким-то снотворным. Наутро связанный по рукам и ногам лесоруб орал на весь лес, что все равно доберется до гаденыша. Карантинщики поили его и двух других сброшенным с вертолета спиртом и утешали, как могли. С базы 23 шли новости одна хуже другой. В частности, выяснили, что заболевание вирусное.

Еще через неделю заболел табельщик разведывательной группы. Это был обвал. Заразность вируса была на тот момент уже доказана как воздушно-капельная. Весь городок, и без того сидевший в полуконтактном карантине, замер в ожидании. Но даже в дурном сне никому не снилось, что эпидемия пойдет с яслей.

Сонька умерла. Ольгишна тоже, да и половина интерната вместе с ними. Кто донес заразу, так и не выяснилось, хотя подозревали, конечно, Ширли. Дети были и у других с 23-ей базы.

Володьке повезло, что у А23 был такой длинный инкубационный период. Когда его подкосило — а это произошло через восемь дней после Сонькиной и Ширкиной смерти — уже были подобраны какие-никакие лекарства. Они с отцом выжили, и даже успели поработать на свертке базы.

Отец, неловко подтягивая отвыкшую от работы ногу, откручивал со столбов детали и швырял вниз, а Володька все смотрел в небо. Жадное, недоброе. Белые клочья облаков, черные клочья баньши. Последнее небо. До следующего он не доживет.

На планете решили остаться что-то около полутора тысяч человек. На Катерах им спустили все, чем Корабль мог пожертвовать, но по разговорам выходило, что шансов мало. Штаммов, подобных А23, было обнаружено что-то около десятка, и четыре из них быстро мутировали. Володька заикнулся на предмет того чтобы остаться, но отец даже не ответил — треснул молча по уху.

Он прожил много лет, воспитал дочь, помогал внуку. Внук и сидел с ним — в хорошей, просторной комнате приличного жилого этажа — когда Владимир Геннадьевич, электрик четырнадцатого разряда, собрался умирать.

— Баньши, — шептал старик, — это баньши, Сонечка… Просто летят и все… Держись за руку, а то споткнешься, упадешь наверх. Держись, а то там потолка совсем нету, я тебя не поймаю…

Яичник. Год Корабля 348

Любоська возилась с аппаратами трехмесячной загрузки. Андрей привычно отметил, что она предпочитает потратить лишние пять минут, но перепроверить все фильтры по два, а то и три раза. На нее сильнее всех подействовала та история, хотя по тем временам было ей… Ну да, лет двенадцать… Заведующий говорил, что раз в поколение такое обязательно случается, что уж поделать, но на Любу, видимо, слишком сильно подействовало зрелище показательной выбраковки. Человеческий эмбрион, которого на глазах у всего отделения вытаскивают из репликатора и вскрывают, демонстрируя нарушения, благодаря которым его дальнейшее развитие признано бессмысленным. Андрей подозревал, что тихая Любоська где-то в душе поклялась не допустить такого при своей жизни во второй раз. Женщина. Всем же понятно, что выбраковка проводится показательно именно для того, чтобы яичники прочувствовали свою ответственность. Так и нечего психовать.

Андрей прошел мимо Любоськи, но не удержался и дунул ей в затылок. Короткие белые кудряшки затрепетали. Любоська жалобно пискнула от щекотки, но не отвернулась от монитора.

— Ты куда? — спросила она, пока Андрей закрывал свой ряд мониторов.

— Ольсен вызывает. Не знаю, что ему опять в голову пришло.

— Ну, наверняка что-то важное.

Андрей фыркнул.

— Тебя послушать, так начальство не ошибается.

Любоська поджала губы и посмотрела на Андрея исподлобья.