Ася Михеева – Социальный эксперимент (страница 11)

— Пенн зовет, — сказал секретарь.

Бандит, пожелавший Записи, сидел в кресле и прихлебывал что-то из высокого стакана. На нем был длинный мохнатый халат с блестящей шелковой подкладкой, и шелковый же саронг, обвивавший мускулистые ноги. На волосатый живот свешивались бусы.

— Присаживайтесь, юноша, — указал бандит на стульчик напротив.

Андрей опасливо присел.

— Заведующий сам приходить побоялся? Понимаю, понимаю, — кивнул аккуратно выбритой головой Пенн. Андрей молчал.

— Впрочем, я не обидчивый, — Пенн прищелкнул языком, отхлебнул еще раз из стакана, — а вы не употребляете? Бар справа, налейте себе… чего-нибудь на ваш вкус.

— Спасибо, — сухо ответил Андрей.

Пенн весело смотрел на него.

— Что вы должны передать заведующему эмбриологическим центром. Меня не интересует Запись в ее традиционной форме, то есть взяли клетки и убрали в холодильник, или куда там вы все складываете. Церемония, конечно, пусть будет обычная, но вот клона надо запустить немедленно. Я построил сложное и хлопотное хозяйство, и совершенно не собираюсь передавать его неведомо кому. Даже биологические дети, насколько я знаю историю, далеко не всегда могли продолжать дела. Что говорить про ваших котят в мешке. Нет, нет. Мне нужен мой клон. Как раз я выйду из бездетности, стану добропорядочным, а то уже, знаете ли, давят.

— Клонирование в Корабле запрещено, — ответил Андрей.

— Ну, порешайте как-нибудь, — неопределенно покрутил кистью бандит, — почему я должен за вас думать?

— Вы не поняли, — робко сказал Андрей, — этого не будет, потому что это запрещено. В принципе. На самом деле я пришел, чтобы обсудить правомочность самостоятельной заявки на Запись. Фактически, мы не можем ее даже рассматривать, пока заявка не будет выдвинута общественными структурами зоны.

Пенн пожал плечами.

— Ну, что за бюрократизм. От кого вам удобнее? От управления правопорядком? От руководства межлокальной торговлей? От отдела образования? Они сегодня же напишут на своих цидульках, какие вам там надо. Мне просто казалось, что так будет честнее.

— Нет, — терпеливо повторил Андрей, — вы не поняли, — общественные структуры. Не жизнеобеспечивающие управления. От спортсменов, или профсоюза. Или от родительского комитета. На Запись всегда подают общественные организации.

Пенн вытаращился на Андрея.

— А вы вообще знаете, сколько там человек в этих общественных осталось? По три калеки, я так думаю. Чего вы добиваетесь?

Андрей отполз к спинке стула.

— Да ничего я не добиваюсь, — пробормотал он и повторил погромче, — не добиваюсь ничего. Просто ну, правила такие.

— И за триста с гаком лет их никто ни разу не обошел? — насмешливо спросил Пенн.

Андрей пожал плечами.

— А зачем бы? Если человек значительный, пишут ему заявку, если нет — не пишут.

Пенн внимательно смотрел на Андрея, ноздри его раздувались. Но вдруг он улыбнулся.

— Нет, ты не идиот. Просто яичник. Ну что же, напишут, раз так. И насчет немедленного клона — тоже напишут. Все в ваших бумажках будет тип-топ. Иди, готовь свое оборудование.

Он махнул стаканом в сторону дверей. Андрей встал, выронил планшет, подобрал его и бочком упятился наружу. Мужчину в гидрокостюме сменила женщина, тоже с пистолетом. Секретарь покосился на Андрея, когда тот прошел мимо, но ничего не сказал.

***

Сегодняшняя выдача ожидалась многолюдной. В холле устанавливали оборудование телевизионщики. На обычно полупустых балконах толпились зеваки.

Андрей просмотрел еще раз список родителей и сибсов, чтобы не наврать с произнесением имен. Любоська села в уголок возле дверей лифта.

— Люба, а ты видела, сегодня за вторым ребенком придут?

— Да? — заинтересовалась она, — а кто?

— Ресторатор. Ну, повар по образованию.

— А, я слышала, — кивнула Любоська, — это, наверное, тот, который дрожжевой йогурт придумал переквашивать?

— Ой, не знаю, что там за рецептура, но двенадцатикратный взнос он заплатил еще полгода назад… — рассеянно ответил Андрей, — а сейчас и общественные работы подтянул. Нанял, наверное, рабочих, с его-то доходами.

— А сибс кто будет?

— Гнатюк Катерина Васильевна, — прочитал Андрей, — а, помню. Она же в твою группу ходила?

— Да, — кивнула Любоська и задумчиво улыбнулась, — отличница. Математика, лингвистика, контроль эмоций прекрасный, зато вот социальная адаптивность снижена. Третье клонирование, сомнений уже никаких. А отец пьет. Вот Ольсен наверное, и решил ей хоть кума дать обеспеченного. Может, поддержит.

Андрей откашлялся и вышел на подиум. Спокойно, громко, с выражением он прочитал поздравительную речь успешному гражданину Корабля, ставшему отцом вторично. Отложив бумаги, поучаствовал в аплодисментах. Сзади Любоська шуршала, вывозя из комнаты подготовки репликатор. Вот знакомый щелчок, репликатор закреплен на окончании внешней шины, не уронишь и нарочно.

Андрей громко, четко прочитал имена получателей ребенка, отца и сестры. Маленькая для своих одиннадцати лет Катерина Васильевна вышла из группы школьников, становящихся сибсами, и подошла к репликатору.

Андрей отступил, чтобы телевизионщикам было удобнее. Любоська, улыбаясь, помогла девочке надеть стерильный фартучек и открыла, набрав код, стеклянное окошечко.

— Нажимай, — сказала она тихонько.

Девочка протянула в открытое окошко палец и нажала зеленую кнопку. Репликатор загудел, выдвинул кювез краткого содержания. Любоська с щелчком подняла крышку и засунула руки внутрь. Ребенок, фактически рожденный полчаса назад, уже покричавший, чистенький, привитый и с пережатой пуповиной, спокойно лежал в теплой пульсирующей колыбельке.

Катерина Васильевна вытянула шею, чтобы посмотреть.

— Ну как, все хорошо? — спросила ее Любоська.

Девочка вытянула дрожащие руки и Любоська осторожно положила новорожденного на сгиб ее локтя. Ребенок почмокал губами и открыл бессмысленные сизоватые глазки.

— Ну, неси, — ласково сказала Любоська, — неси сиблика к папе.

Отец, мужчина лет пятидесяти с черными маленькими усиками, нашарил в кармане платок и утирал пот с лысины. За ограждением его семья — ухоженная жена и двое крепких парней, седой усатый мужчина с палкой, рядом с ними женщина с трехлетней малышкой на руках — казалось, вот-вот лопнут от гордости. Девочка уверенным, заученным за последние месяцы до автоматизма жестом поддержала ребенка другой рукой и понесла к отцу. Тот торопливо расстилал на стерильном столе вышитые пеленки. Камеры тихо жужжали. Толпа, казалось, не дышала, когда девочка положила братишку на пеленки и аккуратно начала одевать. Распашонка, подгузник… Чепчик, поясная пеленка. Она снова подняла ребенка и протянула отцу.

— Мальчик! — громко сказал мужчина, взяв сына на руки, — Нильс Карлович, сиблинг Катерины Васильевны!

Зал загрохотал от аплодисментов. Нильс Карлович перенес шум на удивление спокойно, и отец с сестрой унесли его с подиума к семье. Телевизионщики прошлись еще раз камерами по толпе и начали собираться. Рядовые родители их не интересовали совершенно.

Выждав положенную паузу, Андрей вновь обратился к списку.

— Сэймэй Цзинминович Ван и Эллис Джошуовна Симмонс!

Из толпы выдвинулся здоровенный рыжий парень лет двадцати двух (а китайцы так и выходят по-прежнему в родители моложе всех, заметил Андрей), а из группы школьников — тоже рыжая девчушка с косичками. Андрей поглядел в список. Да, сегодня порядком, двадцать шесть новорожденных, четверть месячной нормы. Лучше не затягивать, и так замешкались с этим эксклюзивом.

Ну и само собой, закончили уже к концу смены. Андрей рассеянно чмокнул Любоську в щеку — ей надо еще было сдать освободившиеся репликаторы группе профилактики, но сам не пошел, как следовало по расписанию, тестировать созревший плацентарный гель, а поднялся к Ольсену Четвертому.

Старший Техник оторвал взгляд от компьютера и вопросительно поднял брови.

— Я что хочу спросить, — сказал Андрей, — Пенн, он бездетный, а сиблинг его кто?

— Дэниел Маркович Тузов, — быстро ответил Ольсен, с каким-то странным интересом глядя на Андрея, — не приходил на профосмотр уже почти четыре года.

— Умер? — уточнил Андрей.

— Я уточнял у похоронщиков. Ни как умерший, ни как расчлененка через них его тело не проходило.

— То есть жив?

— Может быть, прикопан где-нибудь под яблоней, — пожал плечами Ольсен, — тем более, что такие, как он, вообще-то долго не живут. Ширялся он, судя по кое-каким моментам в двух последних биохимиях. Предваряя твой вопрос, сибса пенновская уехала в первую зону четырнадцать лет назад, причем жилье свое оставила Пенну. На звонок ответила, что никаких дел с нашей зоной она иметь не желает принципиально.

— Я просто, насчет Записи. Социальное благополучие родных разве не обязательное условие?

— Ну, да, — кивнул Ольсен, — ну вот сибса в порядке, а про сиблинга ничего ж не известно. Если б он точно кололся, другой разговор. А так, мало ли, несчастный случай, тела нет, обследовать невозможно.

Ольсен криво ухмыльнулся.

— В принципе, мне нравится, как движется ход твоих мыслей. Но пока что ты мне ничего нового не сказал. Нам нужно что-то определенное, причем ДО того, как наш общий друг выжмет рекомендацию из какой-нибудь добровольческой спортивной секции или клуба чаепитий. Работай, Седьмой.

Андрей вздохнул, вежливо попрощался и поплелся тестировать гель. И, разумеется, провозился там до глубокой ночи, тем более что две плашки показались сомнительными. Пришлось перепроверять, и действительно, в одной бактерия-производитель не вымерла, как должна была, а продолжала с правой стороны вовсю плодиться. Андрей с досадой перегнал емкость в автоклавную, замылся по новой, проверил вторую подозрительную ёмкость на третий раз, уже с активным ДНК-маркером, но тут все-таки оказалось все в порядке. Он все равно поставил на ней метку особого контроля, и только после этого отправил ее в бокс комплектации.