Ася Кефэ – ПЕСНЬ КУЗНЕЧИКА (страница 4)

Анна любила свой дом, и очень удивлялась, когда ее спрашивали, не страшно ли ей в нем ночевать одной.

Дом достался Анне по наследству. Он не был совсем старым: ну что для дома сто лет? Ничто по сравнению с эпохами. Но Анна называла его старым и очень уж ей нравилось на вопрос: «А где ты будешь на выходных?» нарочито отвечать: «Эти выходные я буду проводить в своем старом доме».

Анна толком и не помнила, как именно этот дом у них появился, ей казалось, что он был всегда.

***

–Не будь дурой, – голос Полина Петровны звучал строго, – Досталось, значит, так и должно быть. У тебя вон и дочь неприкаянная, да и внучка, похоже, тоже не знает, с какой судьбой ей идти.

– Слушай, – ответила Ольга, – что ты заладила: прикаянная, не прикаянная? Как будто сама была прикаянной.

– А ты мне не дерзи – я ведь мать тебе, как никак.

– Спасибо, – с легкой иронией произнесла Ольга. – А ты не подскажешь, когда ты мне нужна была, где ты была, а?

Полина Петровна резко ударила дочь по лицу. Та, прижав руки к щеке, согнулась, и в мгновение ока превратилась в маленькую девочку.

– Ольга, – строго раздался голос Полины Петровны, – если не хочешь, чтобы я рассердилась, заканчивай пререкания. Ты знаешь, что такой разговор ни к чему хорошему не приведет, – произнесла она, словно коршун нависая над дочерью.

Ольга еще больше согнулась, словно пытаясь спрятаться от матери. Она не могла ей перечить и все ее попытки сделать что-то по-своему рассыпались под всевидящим оком матери. Иногда, да что там скрывать, очень часто, Ольге казалось, что Полина Петровна совсем ей не мать. Своего детства Ольга не помнила. Словно в один момент она открыла глаза и сразу взрослая женщина: у нее есть дочь, а рядом эта странная и властная женщина, называющая себя ее матерью.

– Вот, – продолжила Полина, – нечего тут сидеть и праведницу из себя строить. У него таких домов по нескольку в каждом приличном городе. А ты собралась жене его все отписать? Ей и так досталось достаточно. А о тебе кто подумает, когда меня не станет? А о Тамаре с Нюрочкой? Им- то как потом по жизни идти? Об этом не подумала? Мы должны всегда помнить про наш род и то, что он должен жить любой ценой!

Полина Петровна развернулась и с гордо поднятой головой вышла из комнаты, оставив поникшую Ольгу наедине со своими переживаниями.

Проходя через гостиную, она заметила, что маленькая Нюра прячется за тяжелой бархатной шторой.

«Ну что ж, – подумала она, – одну в чувства, хоть ненадолго, – привела, а вот малютке, конечно, рано еще видеть такие сцены. Как уж получилось – так и есть», – она очень надеялась, что правнучка будет более разумной, чем ее дочь и внучка.

«Эх, – еще раз взглянув на шторы, где пряталась Нюра, подумала она, – успеть бы ее подготовить к жизни.»

Маленькая Нюра сквозь шторы почувствовала на себе взгляд бабушки Полины.

В этот момент ей показалось, что бабка – злая колдунья. Глаза у нее черные, как воронье крыло и без дна, – так зыркнет, если не довольна, что под стол залезть можно от страха. Но не только взглядом она умела проникать внутрь человека. Ее смех был такой заразительный, что никого не оставлял равнодушным. Мелодичные, звенящие колокольчики молодого смеха наполняли округу, и все, кто его слышал, начинали улыбаться, забывая обиды и тревоги, и словно по волшебству выполняли любую ее просьбу.

О бабке Полине слухи ходили разные.

Никто толком ничего не мог сказать о ней, даже ее дочь и внучка. Иногда кто-то шепотом говорил, что бабка колдунья, что может что-то предречь. Поговаривали, что она наговоры может делать, но никто точно не знал, откуда такие слухи взялись.

Из всего женского окружения только Аня знала, что бабушка – очень теплая, пахнущая сырниками, – бабушка – бабуля, которая укутывала, рассказывала истории, крестила на ночь и целовала в лоб, чтобы Ангелы – Хранители берегли ее крошку Нюрочку всю ночь.

А вот настоящую бабушку – Ольгу Петровну – Аня бабушкой не называла. Так было заведено с рождения – обращаться к ней на Вы. Даже Тамара, ее дочь, тоже обращалась к ней на Вы.

Ольга Петровна была красивая, ухоженная и вечно печальная женщина.

За Ольгой Петровной постоянно волочились поклонники. Ей дарили подарки, приглашали в поездки, присылали машины с водителем. Было совершенно непонятно, чем эта женщина пленяла столько мужчин. Ее внешность была блеклой, незапоминающейся, о таких говорят —серая мышь. Глядя на мать и дочь было неясно, действительно ли Полина – мать Ольги, настолько они были разными. Статная Полина, волосы как смоль, глаза – два черных омута, и маленькая, бледная Ольга.

Но стоило Ольге надеть что-то, и она мгновенно превращалась в королеву выбранного цвета. Преображения были настолько невероятными, что узнать ее в новом образе было практически невозможно, словно разные женщины, отраженные в зеркалах.

***

Она спускалась с лестницы во всей своей красе.

Маленькое отребье, как она про себя называла свою внучку, подбежало к ней, прижалось и восхищенно смотря снизу вверх на "Снежную королеву", так она называла ее про себя, восторженно произнесло:

– Вы такая красивая, я очень хочу, чтобы принц поцеловал вас и расколдовал, и вы стали доброй.

Ольга с силой отдернула от себя маленькие ручки, будто она соприкоснулась с мерзостью – столько отвращения в этот момент было у нее на лице.

–Никогда не смей ко мне подходить! Никогда не смей со мной разговаривать! Тебя нет! Ты никто и ничто в этом мире, ты ошибка! —прошипела она, и отпихнув в сторону ошеломленную Нюру, ушла в свою комнату.

Ольга Петровна больше не разговаривала со своей внучкой. Проходя мимо Анны, она смотрела сквозь нее, будто бы не видела ее. Девочка со временем привыкла к такой форме сосуществования. Она не подходила к Ольге и даже не здоровалась – будто её тоже нет.

***

Анна остановилась напротив бархатных тяжелых штор, отгораживающих небольшую часть комнаты, тяжелой драпировкой ниспадающие на стены, добавляя какого-то волшебства этому месту.

Когда-то, прячась за ними, она представляла, что ее мама, а потом и бабушка, все-таки вернутся к ней. Женщины друг за дружкой исчезали из этого дома.

Ей исполнилось четырнадцать, когда «Снежной королевы» не стало. Водитель, который ее вез, заснул за рулем, и машина разбилась. Никто не выжил. Потом и Тамара, ее мама, ушла в страну грез. А когда ей исполнилось семнадцать, Полина Петровна вышла за ворота, и ее больше никто не видел.

Анна давно не заглядывала за эти шторы. В углублении комнаты стояло огромное старинное трюмо. А после того, как не стало матери Анны, Полина Петровна завесила его саваном и взяла слово с Анны, что та никогда сама не снимет ткань с зеркала.

– Чужие – пусть, ты – никогда! – твердо произнесла Полина Петровна

– Бабушка, но это же глупо! Что это за предрассудки, тряпками зеркала завешивать?

– Сказала, не ты – значит так и быть, мала мне перечить! – произнесла бабка и так посмотрела на Анну, что та решила не спорить с ней.

Так эта тряпка и осталась висеть на зеркале. А само место превратилось в место забвения. Сколько раз Анна хотела снять тряпку, но вечно что-то ее отвлекало в тот самый момент, когда она собиралась это сделать. А потом она вообще забыла про этот угол, как будто за шторой ничего и не было.

Анна хотела уже пойти дальше, как случайно наступила на край шторы и запутавшись в ней, спотыкаясь, ухватилась за край трюмо, стаскивая за собой не только штору, но и ткань с зеркала.

Полотно оказалось огромным, словно саван, скрывающее зеркало от посторонних глаз.

Анна поднялась с коленей, откидывая в сторону ткань.

– Сколько лет прошло, – тихо прошептала Анна…

Анна старалась не вспоминать свое прошлое.

Ей казалось, что когда -то давно она умела радоваться, смеяться. Тогда у нее было детство, юность, а потом все стало завершаться: ушли из жизни ее близкие люди, потом пропала бабушка Полина и все вокруг стало превращаться в пустоту. Только этот дом и сад были теми точками опоры, благодаря которым Анна понимала, что она жива, она существует. Хотя сколько раз она себе задавала вопрос о том, зачем все это. Зачем ее жизнь? Ради работы, пустых отношений, и попыток понять, кто она и зачем рождена на свет? В ее жизни не было радости, не было света, только бесконечная смена дней в ощущении пустого существования.

Анна подошла к трюмо и провела пальцем по пыльной поверхности.

– Завтра я тебя помою и уберу все эти тряпки, – словно обращаясь к зеркалу, произнесла Анна и пошла в свою комнату.

Глава 7

В другом месте, другая Анна подошла к огромному трюмо, стоящему в углу комнаты.

Стекло было мутным, а на столешнице след от пальца.

Анна внимательно разглядывала этот след.

– Ну что, Анна, может быть скоро ты действительно начнешь замечать, что ты не одна. Как же с тобой сложно все-таки, – задумчиво произнесла она. Ты совершенно ничего не хочешь замечать в этой бесконечной жалости к себе.

Анна всегда рассуждала четко, всегда знала, что она хочет и всегда достигала этого. Для нее не существовало понятия «трудно». Трудно – это лень.

Ей было неясно, как так получилось. Бабушка Полина растила их одинаково. Но вот та нюня, а эта – полная ее противоположность.

Анна не привязывалась ни к кому. Она не понимала, что значит любить. Любить для нее значило просто быть, жить, делать так, как считаешь нужным. Она получала всегда от всех по максимуму и никак не могла понять, почему бабка Полина оставила столько той Анне, а не ей. Почему та Анна влияет на ее жизнь, а не наоборот? Почему то, что так необходимо Анне, чтобы разобраться в истории их рода, находится за пределами ее возможностей? Почему она должна подчиняться и принимать изменения, которые случаются из-за глупых действий этой нюни Анны?