Ася Кефэ – ПЕСНЬ КУЗНЕЧИКА (страница 2)
– Что «вместе»? Периодически удовлетворяешь его потребности на работе? Ты в своем уме? Я правда тебя не узнаю. Что ты в этом борове нашла? Аня, ты же не была такой!
– Алиса, какой? У тебя с твоей личной жизнью все хорошо, а у меня постоянный провал. Ты об этом в курсе. Чего опять про это говорить? Ну не складываются у меня отношения с противоположным полом от слова совсем. А это хоть как -то похоже на какие-то отношения.
– Аня, ты себя слышишь? Как-то похоже? Да никак это ни на что не похоже. Это похоже на то, что твой Стас хорошо устроился. Дома жена, на работе любовница. Да еще и любовница, которая ничего не требует. Он же тебя никуда не водит, не вывозит, он даже подарков тебе не дарит! Ты в своем уме? Аня, я действительно тебя не понимаю! Вот Полины Петровны на тебя нет, быстро бы мозги тебе прочистила.
Бабку Полину побаивалось все ее окружение.
Никто толком не знал откуда она, кто ее родители и чем она занималась. Как будто просто в одно мгновение она появилась из ниоткуда и стала бабушкой Полиной, статной дамой неопределенных лет, которая уже не первый десяток словно законсервировалась в этом состоянии. Ольга Петровна боялась свою мать. Да и внучка Тамара, которую уже тоже называли по имени отчеству, побаивалась свою бабку. Но вот Анне ее не хватало….
Офис кипел своей обычной жизнью: кто-то пил кофе, кто-то активно изображал переговоры, кто-то упорно смотрел в компьютер.
«Все как всегда. Ничего не меняется. Никто никому не нужен. Дежурные улыбки и слова. Люди приходят, уходят, какой-то бесконечный бег по кругу», – мрачно подумала Анна, проходя по коридорам в направлении к своему кабинету.
– Анна Петровна, – обратилась к ней Людочка, секретарша генерального, когда она проходила мимо кабинета шефа, – вас просили зайти, когда придёте, – в голосе секретарши звучали фальшивые сладкие нотки. Весь ее вид раздражал Анну.
«Странно, я раньше не замечала, какой у нее приторный и писклявый голос», – подумала Анна, а вслух произнесла:
– Знаю, – и прошла мимо в свой кабинет, плотно прикрыв за собой дверь, словно пытаясь спрятаться от посторонних глаз.
Ей сегодня казалось, что все очень пристально ее разглядывают, как будто они что-то знают, чего не знает она. Она давно привыкла жить в террариуме среди офисного планктона, поэтому точно могла определить, когда в офисе что- то происходило или только собирается произойти. Как раз сегодня она поймала это ощущение гадливости и неискоренённого притворства. Никто еще ничего не сказал, но в воздухе уже повисло ожидание наблюдавших из своих загонов сотрудников, жадных до сплетен.
– Ты меня долго будешь игнорировать? – голос шефа вывел Анну из задумчивости. Голос звучал раздраженно, даже зло.
Тот стоял у окна и что-то сосредоточенно разглядывал. Так бывало, когда ему нужно было сообщить что-то важное.
– Слушай, без обид, но что-то похоже ты не очень справляешься со своими обязанностями. Я давно хотел с тобой об этом поговорить, но как-то откладывал, думал, сама поймешь и сделаешь выводы, – Стас не любил все эти разговоры, обычно этим в компании доводилось заниматься Анне.
– Что произошло? – как можно спокойней произнесла Анна.
– Не строй из себя дуру, – резко произнес Стас.
– Я действительно не понимаю, что произошло, но, судя по всему, ты хочешь, чтобы я написала заявление об уходе?
Сказанная фраза прозвучала даже не вопросом, а констатацией факта.
Анна понимала, кода-то придет ее черед. Сколько раз она произносила перед зеркалом свою прощальную речь…
– Коллеги, я долго думала, что сказать перед тем, как закрою сейчас эту дверь и надеюсь, никого из вас больше не увижу. Вы кичливое, никчемное сборище подхалимов. Вы готовы предать, подставить, забыть. Вы готовы промолчать, чтобы сохранить свой бонус. И я вас понимаю, каждый из вас расскажет о том, почему ему так важна его зарплата и почему он промолчит. Я такая же. Я так же молчала. А сейчас рада тому, что ухожу и могу громко сказать: мы никто, мы ничего не делаем, мы раздуваем свою значимость сидя на совещаниях. И буду ли на этом совещании я или кто-то другой, ровным счетом ничего не изменится. Мы маленькие болтики странного и ужасного механизма. Мы все – ничто и никто. И я просто безумно рада тому, что я наконец-то могу дышать, говорить то, о чем думаю, могу всех вас послать далеко и громко хлопнуть дверью.
Анна глубоко вздохнула. Она знала, что так она не скажет и ее прощальная речь будет такой же приторно- противной, как и голос секретарши Людочки:
– Коллеги, я благодарна каждому из вас, кто поддерживал меня, кто был со мной рядом эти годы. Мы росли вместе, делая компанию сильней, мы поддерживали друг друга. Вы все специалисты, с которыми иногда сложно, но в тоже время очень легко, мы все решали одну большую задачу, и каждому из вас я хочу сказать спасибо. Спасибо за то, что все мы работали как одно целое. Я всем вам желаю успехов и буду рада слышать каждого из вас.
Интересно, а если бы у нее хватило сил действительно сказать все то, что она думает? О компании, о сотрудниках, о Стасе? Как бы они тогда себя чувствовали?
Анна задумалась и повернула голову к открытому окну, которое обычно было закрыто.
Из окна повеяло запахом только что стриженной газонной травы.
Запах медленно пробирался в помещение, забирался в ноздри, словно приглашая: «Пошли гулять, Аня».
– Тетя Тамара, а Аня пойдет гулять? – звенит в ушах звонкий детский голос.
– Вам бы все гулять и гулять, – в голосе матери хоть и есть нотки упрека, но Аня знает, что та не против. Но пройти воспитательный процесс нужно и поэтому она покорно ожидает, когда лекцию закончат. – Вот не успеете оглянуться, а все, времени и нет, что не прочитали сейчас, потом и не сможете. Что, думаете всем богатые мужья достанутся? Ой, девчонки, не надеялись бы вы на это. Сегодня мать говорила дольше обычного, Анна даже удивилась.
Анна не заметила, сколько времени была погружена в свои воспоминания. Ей казалось, что она отсутствовала долго. Но судя по речи Стаса прошло всего несколько секунд.
Она медленно подошла к Стасу и не отводя взгляда произнесла:
– Стас, а тебе никто не говорил, что ты скоро станешь совсем плешивым?
– Что? – опешил Стас
– Ничего, кроме того, что я сейчас сказала, – женщина подошла к нему совсем близко и, притянув за лацканы пиджака, прошипела, – ты плешивый облезлый кот, который не пропускает ни одной юбки. Ты три года имел меня и морально и физически, ты – большой ноль без палочки, так пусть теперь так и будет – Ноль!
Анна, отпустила руки, резко развернулась и, хлопнув дверью, вышла из кабинета генерального.
– Людок, слаба на передок, – голос Анны был низкий и глухой, – можешь зайти.
Людочка, опешив, прижалась к стенке под пронзительным взглядом женщины, которая вышла сейчас из кабинета генерального, и мало чем напоминала Анну Петровну, которая полчаса зашла в этот кабинет.
Глава 4
Часы показывали 11 часов 30 минут.
Анна заехала на офисную парковку и приложила пропуск. Дверь не открывалась.
– У меня пропуск не срабатывает, – обратилась Анна к охраннику на входе в офис.
– Анна Петровна, разве вы не уволились вчера? – охранник удивленно смотрел на нее.
Он помнил, как она вчера прошла мимо него, посмотрев на него таким взглядом, что он прирос к своему месту. Стало как-то жутко от ее взгляда, который пробирался внутрь, словно пытаясь там что-то отыскать, оставляя за собой холодные следы мурашек на всем теле.
Страх диктовал отодвинуться подальше от нее. Но сегодня подобных ощущений не было.
«Надо же, что навыдумывать-то можно», – думал он, глядя на стоящую перед ним эту обычную серую офисную мышь, одну из тех, кто проходит мимо каждый день, без имени и без лица.
– Не поняла. Я не увольнялась вчера. Вы что-то путаете. Вчера было воскресенье. Пропустите меня, – резко произнесла Анна. —Если вы больны, то я нет, – добавила она.
– Анна Петровна, сегодня вторник. И впустить я вас не могу. Приказ у меня вас не впускать, – охранник пытался быть вежливым. Мало ли что у этого руководства на уме. Сегодня уволилась, завтра тебя уволит.
Анна заметила календарь на стойке. Вторник.
– Вы издеваетесь? Какой вторник? Сегодня понедельник!
Она точно знала, что сегодня понедельник: вчера она была на даче, собирала смородину, сегодня проспала и пришла на работу.
Охранник достал телефон и протянул ей экраном вверх: вторник.
Анна достала свой мобильный телефон – вторник.
– Я не понимаю, – прошептала Анна, обхватив голову руками.
– Ну все бывает, может, переработали. Анна Петровна, идите домой. Я не могу вас пропустить.
Анна машинально стала набирать Стаса, но по звонку было понятно, что он ее заблокировал.
Она медленно побрела в сторону сквера и присела на лавку. Набрала свою помощницу, та скинула звонок.
«Что происходит?» —сотня маленьких молоточков стучали у нее в голове.
Телефон завибрировал в кармане.
– Анна Петровна, не обижайтесь не меня. Вы хорошая, помогали мне, но поймите, мне нужна работа, я не могу ее потерять. Нам запретили с вами разговаривать.
– Маша, подожди, я ничего не понимаю, поясни, что произошло, кто запретил, почему?
– Я не знаю, что точно произошло. Вы вчера очень сильно поругались с шефом. Собрали вещи и ушли. Он так после этого орал. Потом приказал вас везде вычеркнуть. Людочка сказала, что вы даже ее оскорбили. А что там на самом деле было, никто не знает. Вы простите меня, не звоните мне больше. – Машенька положила трубку.