Ася Кефэ – Город уснувших жён (страница 7)

– И что там… решили? – он сделал вид, что интересуется поверхностно.

– Ничего пока, – пожала плечами Лена. – Сказали «наблюдать». Ты знаешь, как это бывает. Сначала он должен сам дойти до точки. Мы можем только мягко подталкивать.

«Мы, – повторил он за ней про себя, —Мы в ее фразах звучит только когда они работают, —грустно подумал он.»

– Пойду проветрюсь, – бросил он. – Сигару докурю.

– Иди, – легко согласилась Лена. – Только не на веранде, там плед чистый.

Он вышел на улицу. Прошел чуть по дорожке в небольшую беседку, где стояло кресло. Воздух был влажным, пах мокрой землёй и хвоей. Он закурил сигару, глядя на освещённые окна соседских домов. В одном из них, на втором этаже, мелькнула женская фигура. Ему показалось, что она держит телефон возле лица – силуэт, не более.

«Все куда‑то звонят по вечерам, – подумал он. – Кто‑то подругам, кто‑то маме, а моя…».

Он затянулся, прислушиваясь к себе. Когда‑то мысль о том, что Лена в этой системе не просто клиент, а часть механизма, его успокаивала: «она на своем месте, ее ценят, работа ей нравится». Сейчас в этом же самом была тень: если она часть, то он кто?

Где‑то внутри, между затяжками, мелькнула тихая мысль:

«А если я остановлюсь? Если скажу ей: хватит. Мы выходим из этой игры?»

Он тут же оттолкнул её. Слишком много всего на этом «игра» держалось: дом, связи, проекты, возможность в любой момент позвонить и решить чужую катастрофу одним звонком, за что, собственно, его ценили и звали в стоящие проекты с высокой маржинальностью.

Он докурил сигару до фильтра, затушил её о край пепельницы и вернулся в дом.

Лена уже закончила с посудой, переоделась в домашние штаны и мягкий худи. Сидела на диване с ноутбуком на коленях, что‑то печатала. На столике рядом лежал блокнот с аккуратными записями.

– Рабочие моменты? – спросил он, кивая на ноутбук.

– Ага, – не поднимая головы, ответила она. – Пара анкет, пара отчётов.

Он опустился в кресло напротив, смотрел, как бегают её пальцы по клавиатуре. Когда‑то эти пальцы принадлежали только ему – теперь ещё и им, «там».

– Слушай, – сказал он, не выдержав. – Ты уверена, что… всё это единственный вариант? Для всех?

Она подняла взгляд. В её глазах не было раздражения – только внимательность, та самая, за которую он когда‑то её и полюбил.

– Ты сейчас про Антона, про нас или вообще? – спокойно спросила она.

– Вообще, – он пожал плечами. – И про нас, и про них тоже.

Лена немного подумала, закрыла ноутбук.

– Я уверена в одном, – произнесла она. – В большинстве случаев люди сами не могут вылезти из того, что они себе устроили. Они будут ходить по кругу до бесконечности – орать, бить посуду, изменять, убегать на работу или в вино, ходить к психологам, но результат один – никакого результата и ты это прекрасно знаешь.

Её голос был мягким, но твёрдым.

– И если есть система, которая может хоть как‑то структурировать этот хаос и снизить ущерб – я считаю, что это лучше, чем ничего.

Она посмотрела прямо:

– Тебе же стало проще после программы. И мне тоже.

– Стало, – согласился он. – Но иногда мне кажется, что… – он поискал слова, – что мы живём по чьим‑то правилам, которые никто из нас не писал.

– Мы согласились, – напомнила она. – Это не то же самое.

Он хотел спросить: «А если кто‑то передумает?», но сдержался. В воздухе уже и так было достаточно сказанного.

– Ладно, – он поднялся. – Я спать.

– Иди, – Лена снова открыла ноутбук. – Я ещё допишу пару строк.

Поднимаясь по лестнице, он поймал себя на мысли, которую тут же отогнал:

«Если я когда‑нибудь решу выйти из этого круга – у меня вообще есть для этого дверь?»

Он не стал искать ответ. В их мире вопросы без ответов не поощрялись.

Внизу, на диване, Лена снова набрала номер.

– Привет, – энергично произнесла она, – как твой день прошел?

Он уже не прислушивался. У всех своя жизнь, свои звонки и свои спальни.

Дом стоял тихо и безупречно ровно, как декорация, которая будет ждать следующего представления.

Глава 5

В посёлках, в которых большие дома и ровные дорожки, говорят, что у каждого здесь – психотерапевт, а у каждого второго— антидепрессанты. И если супруги на людях выглядят довольными и спокойными— значит на антидепрессантах оба.

У Валентина была исключением: антидепрессантов и психолога не было, у нее было… таро.

– Я для себя, – всегда отмахивалась она. – Ну максимум для своих. Посторонних не беру, мне эта куча чужого говна ни к чему.

«Своими» Алена считалась уже второй год. Они познакомились на детской площадке, куда мамочки поселка прохаживались как на дефиле: свое и своих отпрысков. Такая своего рода ярмарка тщеславия, где каждый обязан соответствовать стандартам поселка и образу жизни.

– Приходи вечером, – написала Валя после того, как Алена скинула ей голосовое: «он охренел».

Алена сидела за широким дубовым столом на кухне и в который раз с каким‑то внутренним восхищением рассматривала её.

Это не было тем, что она хотела бы себе буквально. Но тут было так комфортно и уютно, несмотря на огромные пространства, что каждый раз внутри что‑то оттаивало. Всё вокруг Валентины напоминало замок, а она сама – как золотоволосая Рапунцель, только без страданий: сидела в своей башне и управляла всем – домом, детьми, мужем, расписанием ремонтов, отпусков и прививок.

Кухня была сердцем этого замка. Огромный камин с живым огнём, печь с разноцветными изразцами, старый, но отполированный временем буфет, тяжёлые шторы на окнах. Всё это так органично вписывалось в современность – встроенная техника, кофемашина, идеальная подсветка, – что казалось, здесь не один раз прошлись дизайнеры, а кто‑то годами выстраивал это под себя.

– Я каждый раз в твоём доме чувствую себя в замке, – выдохнула Алена, обводя взглядом камин и изразцы. – И знаешь, честно могу сказать: я тебе завидую. Как тебе так удаётся… вот это всё?

Валентина облокотилась на стол, подперев подбородок рукой. Длинные светлые волосы были небрежно собраны в пучок, из которого всё равно что‑то красиво выбивалось – как будто у неё даже хаос был стилизованный.

– В смысле, «вот это всё»? – она чуть улыбнулась. – Камин, изразцы или муж, который платит за камин и изразцы?

– Всё сразу, – Алена махнула рукой в сторону окна, где за стеклом виднелась идеально подстриженная изгородь, детская площадка и кусок бассейна. – Дом, кухня, бассейн, няня, график… И при этом ты не выглядишь замученной. Ты как будто… – она поискала слово, – как будто реально в своём месте.

Она вздохнула.

– А я как будто постоянно не дотягиваю до этого светлого образа идеальной жены.

Валентина взяла с подоконника чашку с чаем, сделала глоток, посмотрела на неё поверх края.

– Смотри, – начала она спокойно. – У нас с тобой очень разная стартовая точка. Я выходила замуж по расчёту. У меня муж уже был с деньгами, когда мы поженились. Не олигарх, но… ты видишь. Я его уважаю, не мешаю жить так, как он привык и как он хочет. А за это получаю то, что имею. Все довольны.

Она усмехнулась.

– А ты вышла замуж по любви, когда твой Антон только начинал свой бизнес. В этом вся разница.

– Ты сейчас скажешь, что секрет в том, чтобы «поддерживать и вдохновлять», да? – скептически бросила Алена. – Я это слышала тысячу раз.

– Нет, – Валентина покачала головой. – Секрет в том, что я очень рано поняла: если я хочу жить так, – она обвела рукой помещение, – мне надо принять правила этой игры. Не эти сраные марафоны женственности из Инстаграма, а наши с ним правила. Он зарабатывает, он принимает решения по деньгам. Я – делаю так, чтобы ему было за что возвращаться домой. Я не взрываю ему мозг, не лезу с допросами, почему он поздно приходит. И да, я изображаю бесконечную радость и счастье, потому что он ценит спокойствие дома и моё хорошее настроение.

Она помолчала и продолжила:

– Но я за это тоже плачу.

– В смысле? – удивилась Алена.

– В смысле, – Валентина постучала пальцем по столу, – здесь тоже всё как везде.

Она улыбнулась криво:

– Бывает, что я хочу его убить, и, если честно, думаю, что и он тоже. Но у нас есть негласный договор: мы никому не показываем свою войну. Ни детям, ни соседям. Это тоже часть сделки.