Ася Кефэ – Город уснувших жён (страница 9)

Она вдруг всхлипнула, неожиданно для себя.

– Я не хочу быть хорошей. Я хочу быть в безопасности. И чтобы он боялся меня. Хоть когда‑нибудь.

Валентина помолчала, дала ей выдохнуть.

–Знаешь, в нормальных семьях ничего страшного нет в том, чтобы сделать так, как приятно мужчине, который обеспечивает твою жизнь и ваших детей. Это не ты ему родила, а вы родили. Это ты сама готова была идти за ним и ждать, когда он поднимется. Сейчас ты все получила, но опять недовольна. Не обижайся, но это похоже на сказку про рыбку, не находишь… Но вы уже зашли слишком далеко в своем конфликте и в стене, которую сами возвели. Я не уверена, что вам можно помочь, но я не специалист в этом. Но я дам тебе контакт, о котором говорила. Захочешь—обратишься, нет —просто забудь, может само как-то разрулится.

Валентина чуть сморщилась:

–Я не знаю как ее точно охарактеризовать. Она жёсткая сука, хотя внешне этого не скажешь. Об этом не говорят, но я точно знаю, что многие наши к ней ходили. Кто‑то вернулся в семьи, кто‑то ушёл, но… мало кто проиграл.

Алена вскинулась:

– И ты мне только сейчас о ней говоришь?

– Ты только сейчас спрашиваешь так, как будто готова слушать, – спокойно ответила Валя. – Раньше ты хотела, чтобы я сказала: «бедная Алена, он козёл, ты богиня».

Алена всмотрелась в неё:

– Она за кого? – спросила. – За женщин?

Валентина улыбнулась уголком губ:

– Она за справедливость. В своём понимании. А на чьей стороне она будет – это уже вопрос к ней, как она решит.

Она сделала паузу:

– Она работает через рекомендации. Если хочешь – я дам номер. Не захочешь – просто сожжёшь бумажку.

Алена посмотрела на карты на столе. Башня, справедливость, королева мечей. Все они смотрели на неё, как свидетели.

– Дай, – сказала она. – Я… не обещаю. Но дай.

Валя кивнула, ушла в соседнюю комнату, вернулась с маленьким блокнотом. Аккуратно написала номер, имя.

– Спрячь, – сказала она, протягивая листок Алене.

И добавила, глядя прямо:

– И помни: если ты пойдёшь к ней, это уже не просто «поплакаться». Это ход. Дальше придётся играть.

—Спасибо, я подумаю, —отозвалась Алена, засовывая листок в карман джинс.

В этот момент ей показалось, что по руке поползли мурашки, которые противно отзывались в каждой клеточке её измотанного постоянными скандалами сознания.

Глава 6

Дом встретил Антона тишиной.

Не той, о которой он мечтал в машине, когда думал «я просто хочу тишины», а густой, вязкой, как если дом набрал в лёгкие воздух и ждал, кто первый кашлянет.

Алена сидела на кухне, спиной к двери. В руках – кружка, на столе – тарелка с недоеденным бутербродом. В раковине – уже вымытая посуда. Пол блестел. Детские вещи были сложены аккуратными стопками. Он вошёл – и впервые за долгое время увидел идеальный порядок.

От этого стало не легче.

– Привет, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Привет, – не оборачиваясь, ответила Алена.

Матвей играл в комнате, судя по звуку машинки, Яна что‑то шептала себе под нос – наверняка снова пересказывала в куклы их вчерашний скандал.

Он повесил куртку, прошёл на кухню, налил себе воды. Она не шевельнулась. Только пальцы чуть крепче сомкнулись на кружке.

Минуту они сидели рядом в этой странной параллели: две кружки, два человека, которые когда‑то целовались в коридорах, а теперь разделяют порцию воздуха, как чужие.

– Мы гулять собирались, – первой нарушила тишину Алена. – Яна просила, чтобы мы вместе все пошли.

Она помолчала.

– Ты… пойдешь?

Он сжал пальцы на стакане. В груди шевельнулся образ Яна в розовой пижаме: «В ночь?». И ещё – фраза Лены: «речь сейчас про тебя».

– Хорошо, – выдохнул он. – Надо же иногда видеть своих детей днём.

Она кивнула коротко:

– Тогда через час. Я их соберу.

Он в гостиную, сел в большое кресло, открыл телефон, пролистал рабочие чаты. Ничего не видел. В голове крутились обрывки разговора у Артёма, номер в кармане, Ленины слова про «ещё один вариант». И – вчерашняя тарелка в раковине.

Из детской доносились голоса детей и Алены

– Яна, надень колготки, – говорила Алена.

– Не хочу эти, хочу с принцессами, —ныла Яна.

– С принцессами грязные, я не успела постирать, —словно оправдывалась Алена.

– Тогда я никуда не пойду! —бурчала насупясь дочь.

Минут через сорок Алена вытащила детей в коридор.

Яна вышла в лиловых колготках с ярко‑розовыми сердечками, зелёной юбке в горошек и жёлтой куртке. На голове – синяя шапка с помпоном.

Антон уставился на дочь.

– Ты… серьёзно? – вырвалось у него. – Мы так пойдём?

Алена замерла с ключами в руке:

– В смысле?

– В смысле, – он кивнул в сторону Яны, – ты вообще видишь, как она выглядит? Это же… – он поискал слово, – цирк.

– Это её любимые колготки, – устало сказала Алена. – И юбку она сама выбрала. Что тебе не так?

– Не так в том, – он сдерживал голос, – что мы живём не в бараке. В посёлке, где все друг друга знают. И когда моя дочь выходит на улицу как клоун, это… отражается не только на ней.

Алена моргнула.

– А, вот оно что, – тихо сказала. – Ты стесняешься, что тебя увидят с некрасиво одетым ребёнком. Не впишешься в картинку.

– Я стесняюсь, что у моей жены нет вкуса, – сорвался он. – И что тебе похрен, как выглядит твой ребёнок.

Он посмотрел на Яну. Та сникла, уставившись на свои колени.

– И да, – добавил он жёстче, – я не хочу, чтобы она думала, что это норма: вываливаться на улицу в любой тряпке.

– Яна, – Алена опустилась на корточки, – иди в комнату, я дам тебе другие колготки и юбку. Папа хочет, чтобы ты переоделась.

Она попыталась улыбнуться дочери.

– Мы с тобой сейчас будем модницами, хорошо?

Яна молча кивнула и ушла. Дверь в её комнату закрылась чуть громче, чем нужно.

Алена выпрямилась, посмотрела на Антона.