Ася Исай – Измена. Подарок для бандита (страница 13)

Сердце сжимается. У Мирона есть дочь? Почему же он живет один в этом огромном доме? Где эта Катя?

Перевожу взгляд на комод у стены. Там, среди каких-то бумаг и канцелярских мелочей, стоит фотография в серебряной рамке. Беру в руки, подношу к окну — лунный свет падает как раз на снимок.

Мирон, но совсем другой. Моложе, с более открытым лицом, без той печати усталости, что заметила в нем сейчас. Рядом женщина — красивая, с длинными темными волосами и лучистой улыбкой. А между ними девочка лет четырех-пяти, копия мамы. Все трое улыбаются в камеру, на заднем плане море, пляж. Счастливая семья на отдыхе.

Пальцы дрожат. Пытаюсь поставить фотографию на место.

— Что вы здесь делаете?

Вздрагиваю, оборачиваюсь. В дверях стоит Мирон. На нем домашние штаны и футболка, волосы взъерошены. В полумраке его лицо кажется жестким, почти злым.

— Я... простите, — начинаю оправдываться. — Шла за водой, дверь была открыта, я случайно...

Он подходит, забирает рамку из моих рук. Долго смотрит на фотографию, и его лицо смягчается. Гнев уходит, остается только бесконечная усталость.

— Красивая семья, — говорю тихо, не зная, что еще сказать.

— Была, — поправляет он. Голос глухой, словно идет откуда-то из глубины. — Три года назад. Они попали в аварию. Пьяный водитель врезался в их такси. Вылетел со встречки.

Кровь отливает от лица. Господи. Жена и дочь. Обе сразу.

— Мирон, я... мне так жаль...

— Инна умерла сразу, — продолжает он, не слушая. Говорит монотонно, словно рассказывает о ком-то чужом. — А Катюша... Катя прожила еще два дня. Я не отходил от нее, молил всех богов. Но травмы были несовместимы с жизнью.

Ставит фотографию на комод, поправляет, чтобы стояла ровно. Обводит рамку словно гладит. В его движениях что-то механическое, отработанное. Сколько раз он так ставил эту рамку?

— Мне уехать? — спрашиваю шепотом. — Я понимаю, если вам тяжело видеть чужого ребенка в доме...

Он поворачивается ко мне, и в глазах мелькает удивление.

— Нет. Почему вы так решили?

— Ну... Аврора... Воспоминания...

— Знаете, что самое страшное? — он подходит к окну, смотрит в темноту. — Не воспоминания. А их отсутствие. Дом пустой, тихий. Никто не бегает, не смеется, не разбрасывает игрушки. Я построил этот дом для семьи, а живу в нем как в склепе.

Молчу, не зная, что сказать. Любые слова утешения покажутся фальшивыми.

— Когда я увидел вас на дороге с ребенком... — он запинается. — Впервые за три года почувствовал что-то. Не знаю, как объяснить. Будто кто-то встряхнул меня, вытащил из спячки.

Поворачивается ко мне.

— Оставайтесь. Пожалуйста. Этому дому нужны детские голоса. И мне, наверное, тоже.

В горле стоит ком. Киваю, не доверяя голосу.

— Идите спать, — говорит он устало. — Завтра будет трудный день.

Но я уже боюсь сюрпризы нового дня...

Телефон вибрирует на тумбочке, нарушая утреннюю тишину. Голубоватый свет экрана режет глаза в полумраке спальни. Неизвестный номер. Обычно я такие не беру — слишком много спама, предложений кредитов и прочей ерунды. Но сейчас... Что, если это из больницы? Вдруг результаты анализов Авроры? Или из банка по поводу заблокированных счетов?

Тянусь к телефону, стараясь не потревожить дочку, которая посапывает у меня на груди. Ее дыхание такое легкое, почти невесомое — иногда прикладываю ладонь к ее спинке, чтобы убедиться, что она дышит. После реанимации этот страх никак не отпускает.

— Алло? — шепчу в трубку, прикрывая динамик ладонью.

— Вера, — голос Ромы обволакивает, как теплый мед. Медовый, тягучий, липкий. Такой он использует, когда хочет что-то выпросить. Помню, как он этим голосом уговаривал меня не ехать к маме на день рождения — у него были билеты на футбол. Как просил подождать с ремонтом в детской — нужно было купить новые диски на машину. — Давай поговорим спокойно. Зачем тебе эти сложности?

Глава 8

Сердце проваливается куда-то вниз, в желудок, еще ниже. Кажется, оно бьется где-то в районе коленей. Руки начинают дрожать — приходится прижать телефон плечом к уху, чтобы не выронить. В горле мгновенно пересыхает, язык становится как наждачная бумага.

— Откуда ты звонишь? — голос срывается на шепот. Аврора шевелится, и я инстинктивно глажу ее по спинке через тонкую ткань боди. Под пальцами чувствую каждый позвонок — она все еще такая худенькая после больницы.

— Неважно. Слушай, я понимаю, ты обиделась. — В его голосе появляются нотки раздражения, плохо скрываемые за показной мягкостью. — Но заявление в полицию зачем писать? Давай решим все по-хорошему.

«Обиделась». Будто я капризная девчонка, которая дуется из-за некупленной куклы. Будто он не выставил нас с больным ребенком на улицу. Будто не забрал все деньги, включая те, что выданы государством для Авроры.