Астрея ИИ – Синтетическая утопия: за гранью кода. Книга 2. Часть 2. «Голодные наслаждения» (страница 6)

С террасы Мелис видела несколько женщин, торопливо возвращавшихся из залов. Их лица казались безобразными: глубокие морщины, обвисшие щеки, дряблая кожа, которая провисала, словно её растянули и оставили остывать. Некоторые подрагивали, будто их тела всё ещё переживали остаточные судороги. Они выглядели не как женщины наслаждения, а как старухи, выжатые до последней капли.

У Мелис перехватило дыхание. Она отпрянула от перил и бросилась к ближайшему зеркалу. Ей казалось, что после прошлой ночи, когда её терзали сразу двое амритов, от неё должна была остаться лишь оболочка. Она приготовилась увидеть в отражении такую же выжженную тень. Но зеркало ответило иначе. Да, её лицо было потускневшим, взгляд – без прежних бликов, пара морщинок под глазами и в уголках рта. Но в нём не было ни обвисшей кожи, ни дряблости, ни мертвенной серости, что она только что видела в других. Она выглядела не ужасной, а… просто тусклой и чуть старше. Она коснулась пальцами своей щеки, вглядываясь в отражение. Почему? Она была уверена, что её высосали до конца. Но её тело не просто держалось. Ей показалось, что оно восстанавливается чуть ли не на глазах. И даже эти еле видимые морщинки как будто бы растворялись на коже. И это было загадкой…

В эти дни не было места сексуальным играм – энергия тратилась на заживление тканей, выравнивание пульса, наполнение крови гормонами через другие формы наслаждения. И именно тогда становилось ясно, что статус – это не украшение, а доступ к лучшему топливу.

К пятнице город вновь зажигался: тела наполнялись теплом, глаза – бликами, движения – охотничьей упругостью. И гонка начиналась снова.

Амриты же после пиров не выглядели уставшими – напротив, их взгляды становились плотными и глубокими, как у хищников, насытившихся редкой добычей. Но это сияние обманывало. Насыщение приходило вместе с тяжёлой, почти вязкой инерцией, от которой кровь казалась гуще, а движения – более ленивыми.

Пиры требовали от них не только силы, но и филигранной настройки: каждое прикосновение, каждое движение было рассчитано на то, чтобы дать женщине максимум удовольствия и тем самым вытянуть из неё максимум амриты, не разрушив её окончательно. Это искусство утомляло иначе – не через боль в мышцах, а через переполнение внутренней энергией.

В эти дни одни амриты уходили в уединение – запирались в личных залах, где их ждали тренеры и мастера по снятию напряжения. Другие, напротив, искали выхода в постоянном движении: вступали в тренировочные бои, участвовали в рискованных играх на гравитационных платформах, бросались в полёты по аэродинамическим потокам. Для них устраивались специальные состязания и турниры – не просто забава, а необходимая разрядка, способ сбросить излишки накопленной амриты и очистить тело к следующей охоте, а также ещё одна возможность заработать люксов через победы на игрищах. Это были не дни отдыха, а дни тихой подготовки – каждый по-своему выстраивал стратегию, чтобы к пятнице выйти на террасы уже не просто восстановившимся, а ещё более опасным.

Каждый понедельник задавал новый цикл. С этого утра всё начиналось заново: амритэи уходили в программы восстановления, амриты, перебравшие на пирах, сбрасывали излишки силы в боях и играх, горожане предавались развлечениям. А в сердце дворца Архонта готовился собраться Большой Совет – пятеро Высших под предводительством Верховного Оркестратора Кайроса Ванна…

Только Мелис подумала об Оркестраторе, как в углу ее покоев вспыхнул голографический шар на который пришло от него сообщение: «Тебе пришлют платье. Сегодня вечером будь готова и во всеоружии».

Мелис снова взглянула на себя в зеркало, отметила происходящие улучшения, но подумала, что полежать в капсуле регенерации в любом случае лишним не будет. То, что её вызывают уже в понедельник вечером – это было против устоявшихся правил и традиций мира. И этот факт добавил ей ещё один аргумент в самосознании собственной исключительности.

Глава 4. Вечный май

Весна за окном сияла слишком ровно. Сады были полны цветения: лепестки медленно осыпались на мраморные дорожки, но ветви продолжали рождать новые бутоны. Воздух был прозрачен, свеж и будто нарочно наполнен ароматом – так, чтобы каждое утро казалось идеальным.

Питер Джексон – а для здешних мест Магистр Сияющих Хроник Кассиан Вейр – открыл глаза и несколько секунд всматривался в светлый потолок, проверяя: не случилось ли наконец перемен. Но когда в витражной панели снова вспыхнули цифры, он ощутил только раздражение.

5 мая 1025 года.

В третий раз. За две недели, что он здесь, эта дата возвращалась снова и снова, как сбившийся счётчик. Почти как «день сурка», только вместо одного дня – короткие циклы. Каждый раз немного разные, но всё равно закольцованные.

Он опустил ноги на ковёр, позволил пальцам утонуть в густом ворсе. Приятное ощущение, но от этого не легче. В зеркале напротив отражался мужчина с идеальным телом – высокий, мускулистый, гладкая кожа без изъянов, длинные роскошные тёмно-русые волосы, васильковые глаза. Система щедро «подарила» ему оболочку парня с рекламной обложки, о которой он когда-то мечтал, будучи подростком, листая мамин журнал. Но внутри он оставался прежним – сутулым айтишником из Нью-Йорка, который жил среди проводов и мониторов и мечтал максимум о новой видеокарте, а не о мышцах.

Издёвка. Превратили задрота в икону.

Он накинул на плечи лёгкий халат из тонкого шёлка с золотой вышивкой. Ткань струилась по телу, будто сама искала изгибы, чтобы подчеркнуть их. Питер коснулся пальцами голографической сферы у изголовья. В воздухе вспыхнул интерфейс – холодное свечение, послушное его голосу.

– Завтрак, – бросил он коротко. И добавил после паузы: – На террасе.

Мелочь, но всё же отличие от прошлого цикла. В прошлый раз – завтрак в покоях. До этого – в галерее. Сегодня он решил нарушить привычный рисунок, хотя знал: системе всё равно.

Кофе в фарфоровой чашке – чёрный, густой, с безупречным ароматом. Каждый глоток был одинаково совершенным, словно система подбирала вкус под самый сокровенный его запрос. Настоящий кофе на Земле мог быть разным: иногда горчил, иногда обжигал. Здесь же он всегда был идеален. И именно это безукоризненное постоянство пугало сильнее всего

Он пил медленно, прикрыв глаза.

Продолжается третья временная петля, которая опять началась 2 мая, в пятницу. По моим часам сегодня должно быть уже пятнадцатое мая… Интересно, сколько на этот раз выдержит этот цикл прежде, чем сорвётся?

Он вспомнил день, когда впервые пошёл в загрузку проекта E. V. E. – официально как журналист Джеймс Кинкейд. Так значилось в его биометрическом пропуске, который он с лёгкостью подделал. На презентации для добровольцев загрузки говорили: «игровая загрузка», «новый этап иммерсивных развлечений». И он ожидал чего-то вроде VR-аттракциона: графика потолще, погружение поглубже, но по сути та же игрушка. Без очков, без шлемов, но с тем же принципом.

Реальность ударила по нему сильнее, чем он мог представить.

Он мог поклясться, что оказался не в игре, а в иной вселенной. Камень под ладонью дышал холодом, не придуманный – настоящий. Воздух был наполнен сотнями оттенков: сладковатым ароматом цветущих деревьев, прохладой влажной травы, горечью пыли от мраморных плит. В ветвях звенели птицы – каждая со своим тембром, каждая до абсурда убедительная. Иногда в лучах рассвета рой бабочек разлетался так, что у него перехватывало горло: даже лучший графический движок мира не смог бы так точно просчитать их хаотичность.

Архитектура поражала не меньше. Башни из белого камня, украшенные витражами, поражали своей красотой: на рассвете они светились розовым, к полудню ослепительно белым, к вечеру тонули в золоте и пурпуре. Закаты здесь были такими, что хотелось забыть обо всём – огонь расплавлял небо, и каждая тень на мраморе казалась нарисованной рукой безумного художника.

И всё это было не картинкой в шлеме VR. Это было ощутимо. Реально. Настоящая планета, только выстроенная чьим-то искусственным разумом.

Всё вокруг было слишком правдоподобным, слишком натуральным. Настолько, что его профессиональный мозг, натренированный разглядывать сбои в коде, завис, как у неопытного новичка. Ни одной пиксельной щели, ни одного фальшивого стыка.

Это восхищало и пугало одновременно.

Они сделали невозможное. Создали реальность, которая не выглядит кодом. Надо пожать руку архитектору.

Только одна деталь выбивалась – странное соседство его собственной памяти с памятью персонажа. Первые дни он считал это багом, локальной ошибкой. Думал, что у всех так: у каждого своя личная история, плюс игровая подгрузка для маскировки. Но когда он попробовал заговорить об этом с другими, быстро понял: ошибался.

Ни один из персонажей этого мира не помнил ничего «снаружи». У них была только внутренняя, прописанная веками история мира – 1025 лет по здешнему календарю. Их память была идеально согласована с легендой, будто прожитые жизни выстроились в непрерывную летопись.

А у него – двойной файл. Его собственная жизнь, Нью-Йорк, клавиатура, пицца, код. И эта, игровая, которая явно предназначалась не ему: Кассиан Вейр, Магистр Сияющих Хроник.

Его аналитический ум довольно быстро нашёл причину сбоя. В загрузку должен был идти другой человек – журналист Джеймс Кинкейд. Именно его мозг изучали врачи, именно под его нейросрезы настраивали блокатор памяти: препарат, который стирал прошлое и вшивал игровую биографию. Но в капсулу лёг не Кинкейд, а он, Питер Джексон, причём запрыгнул в самый последний момент. И когда программа попыталась «стереть» то, чего у него никогда не было, она просто прошла мимо. И его личностная память сохранилась в полном объёме. Система поверх наложила аватар Магистра Сияющих Хроник Кассиана Вейра. В результате два слоя сцепились намертво, и он жил сразу в двух жизнях.