Астра Вранеш – Зверинец (страница 6)

Может, для него это и было нормальным.

Для меня — нет.

Но двенадцать часов назад у меня тоже была нормальная жизнь, и вот как оно обернулось.

Глава 3. Светлана Борисовна знает, что делает

Наверное.

Я шла за ней по коридору и очень старалась в это верить.

Светлана Борисовна шла уверенно и без фонарика — только со своим инструментом, который я так и не смогла идентифицировать. Дима шёл справа от неё, я — сзади. Объект одиннадцать на моём плече превратился в маленький пушистый радар — голова крутилась во все стороны, лапы периодически сжимались, потом расслаблялись.

Я начала воспринимать его реакции как систему раннего оповещения.

Лапы расслаблены — пока нормально. Лапы сжались — стоит насторожиться.

Лапы сжались очень сильно — бежать.

Пока лапы были в среднем состоянии.

— Светлана Борисовна, — сказала я.

— Тихо, Вика.

— Один вопрос.

— Потом.

— Быстрый вопрос.

Она остановилась. Обернулась. Посмотрела на меня с тем выражением, которое, как я уже выяснила за полгода работы, означало «говори, но имей в виду, что я запомню».

— Восьмой — он понимает речь?

Светлана Борисовна помолчала секунду.

— Частично.

— Что значит частично?

— Это значит, что громкие звуки он интерпретирует как агрессию, а тихие — как нейтральный сигнал. — Она снова повернулась и пошла вперёд. — Поэтому говорим тихо.

— Я и говорю тихо.

— Вика.

— Да.

— Ты не говоришь тихо.

Я закрыла рот.

Коридор восьмого крыла был длиннее, чем я его помнила. Или просто казался длиннее, потому что в конце него была темнота, а темнота в корпусе «Б» в час ночи — это не та темнота, которая бывает в обычных зданиях. Обычная темнота просто тёмная. Здесь темнота была как будто живая. Как будто в ней что-то есть.

Иногда что-то было.

Мы прошли половину коридора, когда объект одиннадцать резко сжал лапы.

Я остановилась. Дима тоже остановился — не потому что увидел мою реакцию, а потому что сам что-то почувствовал. Профессиональный рефлекс.

Светлана Борисовна сделала ещё два шага. Потом тоже встала.

Мы стояли и слушали.

Темнота впереди не двигалась. Но она как-то изменилась. Стала плотнее. Или это мне казалось — я всё ещё не исключала этот вариант.

Потом из темноты раздался звук.

Не тот металлический крик, что мы слышали раньше. Другой. Низкий, почти неслышимый, на границе восприятия. Что-то вроде урчания, только глубже. Как будто очень большой кот недоволен чем-то, но ещё не решил, стоит ли это демонстрировать в полную силу.

Объект одиннадцать на моём плече ответил на этот звук. Тихо, почти неслышно — что-то вроде ответного сигнала. Совсем короткое.

Темнота замолчала.

— Что он сделал? — шёпотом спросила я.

— Представился, — так же тихо ответила Светлана Борисовна.

— Серьёзно?

— Примерно так.

— И это помогло?

— Ждём.

Мы ждали. Секунды шли медленно, как бывает, когда очень хочется, чтобы они шли быстрее. Я считала дыхания — своё и Димы. Светлана Борисовна дышала так ровно, что я не слышала.

Потом темнота снова издала звук. Тот же низкий, почти инфразвуковой — но чуть короче. Как вопрос.

Объект одиннадцать ответил.

Снова тихо. Снова коротко.

Пауза.

И темнота в конце коридора начала двигаться.

Я почувствовала желание сделать несколько шагов назад, но усилием воли осталась на месте. Светлана Борисовна не двигалась. Дима не двигался. Значит, и я не двигаюсь.

Из темноты появился восьмой.

Я видела его раньше только на мониторе, маленьким и нечётким. Вживую он производил несколько иное впечатление.

Метр двадцать в высоту — это правда. В документах также было написано «двигается на четырёх конечностях, при необходимости встаёт на задние». Я теперь понимала, почему это было вынесено в отдельный пункт. Потому что когда ты видишь что-то метр двадцать на четырёх — это одно ощущение. А когда ты представляешь, что оно может встать, то получается уже хорошо за два метра. И это меняет восприятие.

Кожа у него была тёмная, почти чёрная, матовая. Без шерсти, без чешуи — просто такая кожа, которая поглощала свет вместо того, чтобы его отражать. Голова непропорционально большая, с широкой пастью, которая сейчас была закрыта. Глаза — два, это успокаивало, — светились слабым янтарным светом.

Он остановился в пяти метрах от нас.

Смотрел.

Объект одиннадцать на моём плече не двигался. Лапы — средняя степень сжатия. Критической паники нет.

— Светлана Борисовна, — прошептала я едва слышно.

— Тихо, — так же ответила она.

— Что делать?

— Ничего. Стоять.

— Просто стоять?

— Просто стоять и не делать резких движений.

— А если он сделает резкое движение?