Астра Голд – До последнего поцелуя (страница 7)

Но за столом всего две фигуры — герцог Ланред и замдекана в своём любимом строгом костюме. Среди громоздкого величия Хальтен выглядел единственным знакомым пятном. И несмотря на наши прохладные отношения, сейчас я хотела быть поближе к нему.

Герцог поднял глаза первым. В тёмном кителе без лишних украшений, он сидел совершенно неподвижно, и от этого казался ещё опаснее. Серебряные волосы спадали на плечи, жёлтые глаза в свете свечей были светлее золота и холоднее стали. Он пробежался взглядом по платью, кардигану, волосам, остановился на лице и едва заметно улыбнулся.

Совсем чуть-чуть, но у меня моментально подкосились ноги. Потому что я не ошиблась. Тень была его.

Хальтен обернулся следом и, кажется, на несколько долгих секунд забыл, как дышать. Вот уж кто точно не привык видеть меня в платье. Тем более в таком. Его взгляд скользнул по мне быстро, потом вернулся, будто против воли. Челюсть он, конечно, не уронил. Всё-таки замдекана, держать в руках себя умел, но смущение на лице скрывал паршиво.

— Ваша Светлость, — выдавила я и присела в реверансе, который выглядел ужасно неуклюжим из-за одеревеневших ног.

— Мильна, — сухо произнёс Хальтен вставая. — Вы… кхм… вовремя.

Вот спасибо. Очень ценно. Лучше бы ноги размял.

Я села на отведённое мне место и только тогда позволила себе удивиться вслух:

— Мне казалось, на знатных ужинах бывает больше людей.

Ланред взял в руку бокал, но не отпил.

— В Карветхолле не любят шумных пиршеств. Приграничье не то место, где стоит забываться.

— И весёлые гулянки здесь, видимо, тоже не в чести, — пробормотала я.

Уголок его рта дрогнул.

— Именно.

Перед каждым из нас стоял отдельный графин с вином. Тёмное стекло, серебряные пробки, метки на горлышках — разные. Я немного удивилась, но спрашивать не стала. Вдруг здесь так принято? В этом замке и без того хватало вещей, о которых лучше было не спрашивать.

Потом внесли еду, и я на время забыла и про графины, и про тени, и другие дурацкие мысли.

На столе появились глубокие тарелки с густым супом из лесных грибов и кореньев, пахнущим тимьяном и дымом. Вслед за супом принесли тонко нарезанное мясо, почти наверняка оленина, с пряной ягодной подливой. Запечённая речная рыба в травах. Молодой картофель в масле. Горка маленьких пирожков с печенью и луком. Тёмный хлеб с хрустящей коркой. А ещё — тарелка с крошечными маринованными сливами, от одного их запаха рот сводило.

Я едва не застонала от счастья. Вкусно поесть — почти праздник, пусть и в таком угрюмом месте. Практика практикой, Приграничье Приграничьем, а голодный студент остаётся голодным даже в герцогском замке.

Разговор пошёл между Хальтеном и герцогом. О Бреши, патрулях, состоянии лазарета. О том, хватит ли запасов порошкового серебра на случай активности Бреши. Я молчала, делая вид, что увлечённо слушаю, а сама незаметно таскала пирожки из большого блюда. Да и что мне сказать? Я та самая студентка, которая почти довела до инфаркта самого декана, ибо терпеть не могу всё, что связано с лéкарством. А сюда меня загнали силой, потому что с папой спорить — себе дороже.

Светских бесед я вести не умела. Вообще. Я мастерски умела бесить Хальтена и Ламата. Хохотать с Вивиан и Ирминой, обсуждая тщедушных парней с факультета алхимии. Умела громко чавкать в столовой, чем доводила до обморока манерных ведьмочек с факультета общей магии. А вот что говорить, когда напротив сидит герцог, чья тень была в твоей ванной, — нет.

Иногда я чувствовала на себе взгляд Хальтена. Короткий и быстрый, почти раздражённый. Будто он злился — не то на меня, не то на платье, не то на самого себя. Один раз наши глаза встретились, и он мгновенно потянулся к бокалу, хотя до этого долго к нему не притрагивался.

Но милое смущение замдекана меркло рядом с герцогом. Он говорил сдержанно, даже лениво. И ни разу не позволил себе ничего лишнего. Ни словом, ни жестом. Только иногда смотрел на меня, и каждый его взгляд был похож на удар хлыста, под которым прогибалась спина.

— Все эти страшные истории о брозогах и тьме давно стали мифами, — снисходительно улыбнулся Ланред. — Но каждый миф имеет в своём основании реальную историю. Другой разговор, что одни истории со временем приукрашивают, а другие, напротив, стараются смягчить.

— Благодаря дому Неммор о зле из Бреши не слышали уже много сотен лет.

Ах, Хальтен включил свой любимый приём — поцеловать важный зад покрепче. Или просто умел вести беседы с герцогами. Неважно. Для меня он всё равно останется льстецом и подхалимом.

— Выходит, никакой опасности в Приграничье больше нет? — вмешалась я, глотая пирожок не жуя. — Нет зла, нет сражений, нет смысла в армии лекарей.

— Раз есть Брешь, есть и зло, — ответил Ланред. — Оно никуда не делось, и Карветхолл всегда готов ему противостоять.

Герцог снова уставился на меня, словно ждал следующего вопроса. В глазах плескалось нечто живое, тёмное, терпеливое. Под тонкой коркой человеческой выдержки в нём ворочалось большое, древнее, голодное существо. Оно не делало резких движений, не рычало, не рвалось наружу, но всё слышало и чувствовало. Мои сдавленные стоны, изгибающееся тело, всплески воды.

— Значит, нам нечего бояться, — ляпнула первое, что пришло в голову, лишь бы не думать о тени.

— Рядом со мной — нечего, — кивнул герцог. — И всё же, леди Элвуд, будьте осторожнее. Тьма коварна.

— Ага, буду. Спасибо за предупреждение. А то у вас здесь света нет, жутковато вечерами и можно ноги переломать в темноте.

— И совет, — продолжил Ланред. — Бойтесь не теней, прячущихся во мраке, а тех, кто тени не отбрасывает.

Странное напутствие. Особенно в части теней. Ланред точно всё знал и теперь просто забавлялся.

— Буду внимательнее, — улыбнулась я, покрываясь жгучим румянцем.

Следом беседу перехватил Хальтен, лишь бы я заткнулась и не позорила его и Академию. Вот и хорошо, потому что от стыда у меня язык присох к нёбу и отказывался нормально шевелиться.

И вроде ужин проходил вполне размеренно и мило, но что-то было не так.

Сначала я просто заметила, что Хальтен стал чаще моргать. Следом, что он почти не ест. Потом он зевнул. Один раз, коротко, будто сам на себя разозлился. Через минуту снова.

Я подняла глаза от тарелки.

Он как раз отвечал герцогу про обучение в Академии, запнулся на середине фразы, потёр переносицу и на мгновение прикрыл веки.

— …практики у травников идут всё лето, — глухо договорил он и потянулся к своему бокалу.

Ланред сидел напротив так же спокойно, как и раньше. Будто всё шло именно так, как он и планировал. Его пальцы лениво скользнули по ножке бокала, жёлтые глаза блеснули в свете свечей.

Хальтен снова зевнул. Уже не пытаясь скрыть.

— Простите, — сухо бросил он, но даже это слово прозвучало как-то смазанно.

— Дорога была утомительной, — ответил герцог мягко, почти участливо.

Я уже открыла рот, собираясь спросить, всё ли в порядке, но Хальтен вдруг уставился в стол так, словно пытался вспомнить, где находится. Нахмурился. Перевёл взгляд на меня. Промахнулся. На герцога. Снова мимо.

— Замдекана Кайлэн? — не выдержала я.

Он ничего не ответил.

Только моргнул медленно, по-человечески беспомощно, и в следующую секунду его лоб с глухим стуком встретился со столешницей.

Я вскочила так резко, что стул отъехал назад.

8 глава

— Хальтен!

Сердце ухнуло куда-то в пятки. Я метнулась к нему, схватила за плечо, дёрнула, но он только что-то невнятно пробормотал и стал ещё тяжелее.

— Что с ним? — вырвалось у меня.

— Ничего, — ответил Ланред.

Я вопросительно уставилась на герцога, но он даже не шелохнулся. Сидел в том же положении, чуть повернув голову, и смотрел на меня с тем невозможным выражением, от которого по коже то ли холодело, то ли, наоборот, становилось слишком жарко.

— Гость просто спит.

— В смысле, просто спит? — переспросила я так резко, что сама испугалась собственного тона.

Герцог чуть склонил голову.

— Именно.

Я уставилась на Хальтена. Потом на его бокал. Следом на отдельный графин возле его тарелки. И меня будто дёрнули за нитку внутри, направив извилины в нужном русле.

Разные графины. Конечно. Я схватила бокал прежде, чем успела подумать, насколько это вообще допустимо в присутствии герцога. Поднесла к лицу, вдохнула. Вино пахло дубовой бочкой, ягодной терпкостью и еле слышно, но отчётливо — сладковатой сухой горечью.

Маревник.

— Вы подмешали ему снотворное.

Голос был настолько строгим и твёрдым, что мне бы позавидовали лучшие следователи на допросе.

В зале стало так тихо, что я услышала треск полена в камине. И собственное дыхание — вроде храброе, но сбивчивое. Я вдруг очень ясно осознала, кому именно сейчас дерзила. Не Хальтену, не декану и даже не отцу на худой конец. Герцогу Приграничья. Дракону.