Асмодей Денница – Золотая роза Монсегюра (страница 6)

— Я видела, — прошептала она. — Я всегда вижу, что происходит. И я знаю, что вы пошли против епископа ради меня. Зачем, брат Себастьян? Зачем вы рискуете своей душой, своей карьерой, своей жизнью ради ведьмы?

Он хотел ответить, но слова застряли в горле. Он смотрел на неё, и всё, что он знал о долге, о вере, о справедливости, — всё это исчезало, как утренний туман, оставляя лишь одно: желание. Желание быть рядом с ней, защищать её, любить её.

— Я не знаю, — сказал он наконец, и его голос прозвучал хрипло. — Я не знаю, почему я здесь. Я не знаю, почему я не могу отпустить вас. Я только знаю, что если бы я позволил им забрать вас, я бы не смог жить дальше.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько света, что он на миг ослеп.

— Тогда оставайтесь, — сказала она. — Оставайтесь со мной. И мы вместе найдём правду.

Она снова взяла его за руку, и в этот раз он не отстранился. Он позволил ей прикоснуться к себе, и мир вокруг него снова потемнел, уступая место потоку видений.

Он видел себя — не таким, как сейчас, а другим, более молодым, с горящим взглядом и верой, которая могла свернуть горы. Он стоял на коленях перед алтарём, и его посвящали в рыцари ордена Храма. Он не был тамплиером, но он был кем-то, кто давал им клятву верности. Кем-то, кто знал об их тайнах.

Видение исчезло так же внезапно, как и появилось. Себастьян открыл глаза и обнаружил, что сидит на полу камеры, а Элиана стоит над ним, и в её глазах застыла тревога.

— Вы видели? — спросила она.

— Я видел, — ответил он, и голос его звучал глухо. — Но я не понимаю. Я никогда не был тамплиером. Я давал клятвы только ордену доминиканцев.

— Ваша мать, — сказала она тихо. — Она была связана с ними. И она передала вам эту связь. Через медальон. Через кровь.

Себастьян поднялся на ноги, чувствуя, как в груди поднимается волна гнева и отчаяния.

— И что мне теперь делать? — спросил он. — Идти к тамплиерам и просить их о помощи? Они же будут искать меня так же, как и епископ.

Элиана шагнула к нему и встала так близко, что он слышал биение её сердца.

— Нет, — сказала она, и в голосе её зазвучала решимость. — Вы пойдёте не к тамплиерам. Вы пойдёте к людям, которые знают их тайны. К тем, кто хранит их наследие. К катарам.

Он смотрел на неё, и в её глазах горел тот же свет, который он видел в видении — свет, способный осветить даже самую тёмную ночь.

— Катары? — переспросил он. — Но они были уничтожены больше ста лет назад.

— Их дух не уничтожен, — ответила она. — Он жив. И он может спасти вас, если вы позволите.

Она протянула руку и коснулась его груди, туда, где под тканью лежал медальон.

— Откройте его, — прошептала она. — И вы узнаете правду.

Себастьян медленно поднял руку, нащупал застёжку медальона и открыл её.

Внутри, на пожелтевшем пергаменте, было написано всего несколько слов, но они перевернули всё, что он знал о своей жизни.

«Ты не сын того, кого называл отцом. Твой настоящий отец — рыцарь Храма, и его кровь течёт в твоих жилах. Найди его, пока не стало слишком поздно».

Он поднял глаза на Элиану, и в его взгляде было всё: гнев, страх, отчаяние, и ещё одно чувство, которое он не мог назвать, но которое делало его сильнее и слабее одновременно.

— Мы найдём его, — сказала она, словно читая его мысли. — Мы найдём твоего отца. И тогда ты узнаешь всю правду.

Он сжал её руку и, не говоря ни слова, вышел из камеры.

Ночь опускалась на Монсегюр, и в небе зажигались первые звёзды. Себастьян стоял на стене замка и смотрел вдаль, на тёмные силуэты гор, и думал о том, что его жизнь изменилась навсегда.

Внизу, в долине, зажглись огни костров — где-то там, в деревне, готовились к долгой осенней ночи. Он смотрел на этот свет и чувствовал, что в его душе тоже зажглась искра, которая может разгореться в пламя.

Он не знал, что ждёт его впереди. Но знал, что он не один.

Сзади послышались лёгкие шаги, и он обернулся. Элиана стояла на стене, кутаясь в плащ, и улыбалась ему.

— Я знала, что вы придёте, — сказала она.

Он улыбнулся в ответ — впервые за много дней.

— Я всегда буду приходить, — сказал он. — Потому что я не могу быть там, где нет вас.

Она подошла ближе, и он обнял её, чувствуя, как её тепло проникает в его холодное, окаменевшее сердце.

И в этот момент, под звёздным небом, над руинами альбигойских замков, он понял, что готов на всё. Что он пойдёт за ней на край света. Что он найдёт своего отца, узнает правду о тамплиерах и спасёт её, чего бы это ни стоило.

Потому что любовь — это величайшая из всех ересей.

И он был готов сгореть в её пламени.

Утром в замке поднялась тревога: стражники нашли в северной башне распахнутое окно, на подоконнике — срезанный решётчатый прут, а на полу — клочок серой шерсти. Инквизитор же объявил, что ведьма сбежала ночью, улучив момент, когда стража отвлеклась на пирушку, устроенную в честь приезда гонца от епископа.

Брат Арно, единственный, кто знал правду, молчал и только бледнел, глядя на своего наставника.

— Вы понимаете, что делаете? — спросил он шепотом, когда они остались одни.

— Понимаю, — ответил Себастьян. — И, может быть, впервые за долгое время поступаю правильно.

— Но почему?! — почти взмолился Арно. — Зачем вам, инквизитору, спасать еретичку? Вы же можете сгореть на том же костре, что и она!

Себастьян посмотрел на него, и в глазах его мелькнуло то, чего Арно никогда в них не видел: решимость человека, который наконец нашёл то, ради чего стоит жить.

— Потому что она сказала мне правду, — ответил он. — А правду, брат Арно, от меня никто никогда не говорил. Ни папа, ни король, ни орден. Только она.

Он взял со стола плащ, накинул его на плечи и направился к двери.

— Берегите замок, — бросил он через плечо. — И берегите себя. Если меня не будет к вечеру — не ищите.

— Отец инквизитор! — окликнул его Арно. — Но ведь вы даже не знаете, куда она могла пойти!

— Знаю, — сказал Себастьян, и на губах его появилась странная, почти мечтательная улыбка. — Туда, где цветёт золотая роза.

И он вышел, оставив Арно одного в тишине опустевшего кабинета.

Он нашёл её на рассвете у подножия гор, у старого развалившегося каменного сарая, который когда-то был часовней альбигойцев. Она сидела на поваленном столбе, грызла яблоко и смотрела, как он спешивается с коня, с таким видом, будто ждала его с ночи.

— Вы опоздали, — сказала она. — Я думала, вы придёте раньше.

— Конь сбросил подкову, — ответил он, стараясь не показать, как колотится его сердце.

Она усмехнулась и бросила ему огрызок.

— Врёте. Вы просто боялись.

— Боялся? — переспросил он. — Чего мне бояться?

— Меня, — просто сказала она. — И себя. И того, что будет дальше.

Себастьян помолчал, потом привязал коня к столбу и присел на корточки напротив неё.

— Может быть, и боялся, — признался он. — Но вот я здесь.

Элиана долго смотрела на него, и в её глазах боролись какие-то чувства, которые она не спешила показывать. Потом она поднялась, отряхнула платье и подошла к нему вплотную.

— Тогда пойдём, брат Себастьян. Пока епископ не хватился и не обшарил все дороги до Тулузы. У нас с вами есть одно место, где нас никто не будет искать.

— Какое место?

— Там, где я выросла. — Она улыбнулась. — Гнездо воронов, которое уже сто лет как выжгли. Но вороны, знаете ли, возвращаются.

Она вскочила в седло второй лошади, которую, как выяснилось, заранее припрятала в сарае, и тронула поводья.

— Догоняйте, — бросила она через плечо. — А я пока подумаю, как отучить вас бояться самого себя.

И Себастьян поскакал вслед за ней, впервые за четыре года чувствуя, что поступает правильно, — какой бы ересью это ни казалось со стороны.