Асмодей Денница – Золотая роза Монсегюра (страница 5)

Она поднялась и протянула ему руку. Он смотрел на её ладонь, исчерченную тонкими линиями судьбы, и понимал, что сейчас решается всё.

— Я пойду с вами, — сказал он, и собственная смелость удивила его самого. — Куда бы вы ни пошли.

Она улыбнулась — той улыбкой, от которой у него внутри всё переворачивалось.

— Тогда собирайтесь, брат Себастьян. Нам нужно успеть до рассвета.

Утро встретило их серым туманом, ползущим по долине. Себастьян стоял у окна своих покоев и смотрел, как замок пробуждается, не подозревая, что его инквизитор больше не вернётся.

В кармане у него лежал медальон с золотой розой. На груди — маленький кинжал, подаренный Элианой прошлой ночью: «На случай, если правда окажется острее, чем хочется».

Он не знал, что ждёт его впереди. Но впервые за четыре года он чувствовал, что жив.

По коридору скользнула тень — Элиана. Она была в плаще с накинутым капюшоном, с котомкой за плечами. Она остановилась в дверном проёме и посмотрела на него.

— Готовы?

— Готов.

Она усмехнулась.

— Врёте. Но это ничего. Пойдёмте.

И они вышли из замка — навстречу дороге, дождю и неизвестности.

◆ Глава 2. О том, как трудно быть святым

Утверждают, что дьявол искушает людей, являясь им в образе прекрасной женщины. Но если бы Господь создал женщину столь же неотразимой, как убеждение, что ты прав, — сколь многие праведники пали бы ещё в Эдеме!

Истинная же хитрость сатаны в том, что он заставляет нас думать, будто мы действуем по своей воле, когда на самом деле мы лишь следуем его замыслу.

И величайшее из его искушений — заставить человека поверить, что он может судить другого, не судя прежде себя.

Солнце поднялось над Пиренеями, но его лучи не принесли тепла. Осеннее небо было бледным и холодным, как лицо мертвеца, а ветер, дувший с гор, нёс с собой запах снега — первого снега, который вот-вот должен был укрыть вершины белым саваном.

Себастьян де Монфор ехал верхом по каменистой дороге, ведущей в долину, где располагалась резиденция епископа. Его конь, вороной жеребец по кличке Гром, тяжело дышал, то и дело встряхивая гривой. Камни скользили под копытами, и каждый шаг давался с трудом, но Себастьян не жалел животное. Время поджимало.

Вчерашняя ночь не принесла ему покоя. Он почти не спал — ворочался на жёсткой постели, глядя в потолок, расписанный сценами из жизни святых, и гадал, что скажет епископу, когда предстанет перед ним. «Ведьма остаётся под моей защитой», — сказал он брату Арно. Но какое право имел инквизитор защищать ту, кого должен был осудить?

Гром фыркнул и замедлил шаг, и Себастьян понял, что они почти приехали. Внизу, в долине, раскинулась усадьба епископа — небольшой замок, больше похожий на поместье знатного сеньора, чем на резиденцию слуги Божьего. Белые стены, черепичные крыши, аккуратные сады — всё это выглядело почти идиллически, если бы не высокие стены и стражники у ворот.

Себастьян спешился и передал поводья конюху, который выбежал ему навстречу.

— Отец инквизитор, — поклонился тот, пряча глаза. — Его преосвященство ждёт вас.

— Знаю, — ответил Себастьян, поправляя плащ. — Проводи меня.

Епископ Филипп де Бофор был человеком внушительной наружности — высокий, грузный, с лицом, которое когда-то могло казаться привлекательным, но теперь было изборождено глубокими морщинами, словно иссохшая земля. Он сидел в кресле у камина, попивая вино из позолоченного кубка, и когда Себастьян вошёл, не потрудился даже подняться.

— Брат Себастьян, — произнёс он с лёгкой насмешкой, — как я понимаю, вы проделали долгий путь. Надеюсь, вы привезли мне добрые вести.

Себастьян остановился у порога, встретившись взглядом с епископом. Он знал этого человека достаточно хорошо, чтобы не питать иллюзий. Филипп де Бофор был политиком, а не служителем Божьим. Он заботился о власти и богатстве, а не о спасении душ.

— Ваше преосвященство, — сказал Себастьян, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — я пришёл просить вас об отсрочке. Дело о женщине из Монсегюра требует более тщательного расследования.

Епископ отставил кубок и наклонился вперёд, его глаза сузились.

— Более тщательного расследования? — переспросил он, и в голосе его зазвенела сталь. — Брат Себастьян, мне доложили, что вы уже держите эту женщину в замке. Три недели! И вы говорите мне о тщательном расследовании?

Он поднялся с кресла — медленно, словно давая себе время, чтобы обдумать каждое слово, — и подошёл к столу, на котором лежал свиток с королевской печатью.

— У меня есть приказ, — сказал он, беря свиток в руки. — Приказ от самого короля Филиппа. Его величество желает, чтобы еретики были наказаны быстро и показательно. Монсегюр — это не просто село. Это колыбель альбигойской ереси. Каждый день, который мы медлим, — это ещё один день, когда яд распространяется дальше.

Себастьян сжал челюсти.

— Я знаю, ваше преосвященство. Но эта женщина не обычная ведьма. Она обладает знанием, которое может быть полезно ордену. Она знает о тамплиерах, об их тайных убежищах, о том, что они планируют.

Епископ замер, и на его лице мелькнуло выражение, которое Себастьян не мог прочесть. Страх? Удивление? Или нечто иное, более тёмное и опасное?

— Тамплиеры, — повторил он медленно. — Вы уверены, что она знает о тамплиерах?

— Она видела их, — ответил Себастьян, и это была правда — он видел их в её видении, тамплиера, который стоял у постели его умирающей матери. — Она может указать нам их убежища.

Епископ надолго замолчал, глядя в огонь камина. Когда он снова заговорил, голос его был тихим и почти ласковым.

— Брат Себастьян, вы человек умный, и я всегда ценил вашу преданность. Но вы должны понять: тамплиеры — это не наша забота. Их судьба решена. Король и папа уже подписали приказ об их аресте. Через неделю — не больше — не останется ни одного рыцаря Храма на свободе. Так что все их тайны перестанут иметь значение.

Он подошёл к Себастьяну и положил руку ему на плечо — жест, который должен был означать отеческое участие, но на деле был холодным и расчётливым.

— Отдайте мне ведьму, брат Себастьян. Сейчас. Я обещаю, что с ней обойдутся быстро и без лишних страданий. А вы вернётесь в Париж, где вас ждёт повышение и благословение самого папы.

Себастьян встретил взгляд епископа, и в этот момент он понял, что Филипп де Бофор боится. Боится не тамплиеров, не ведьмы — боится его, Себастьяна. Потому что он знал, что Себастьян может раскопать что-то, что лучше оставить погребённым.

— Я не могу отдать её, — сказал Себастьян тихо, но твёрдо. — Не сейчас. Позвольте мне ещё три дня. Если я не найду доказательств её невиновности — я передам её в руки церковного суда.

Епископ долго смотрел на него, и на его лице медленно расплылась улыбка — холодная, понимающая.

— Три дня, — повторил он. — И если вы не найдёте этих доказательств, я сам приеду за ней. И тогда уже ни вы, ни кто-либо другой не сможете её защитить.

Он протянул руку и сжал локоть Себастьяна.

— Берегите себя, брат мой. В вашем возрасте так легко оступиться и выбрать не ту дорогу. А я бы не хотел терять такого ценного сотрудника.

Себастьян высвободил руку, поклонился и, не произнося ни слова, вышел из зала.

На обратном пути он думал о словах епископа. «Уже подписали приказ об их аресте». Если это правда, то дни тамплиеров сочтены. Но зачем же тогда Филипп так боится, что Себастьян узнает о них?

Он пришпорил коня, и Гром понёсся по дороге, взбивая копытами облака пыли. Ветер свистел в ушах, и в этом свисте ему чудился голос, который он слышал в видении — голос тамплиера, стоявшего у постели его матери.

Он почти не заметил, как оказался у ворот замка. Брат Арно уже ждал его, встревоженный и бледный.

— Отец инквизитор, — произнёс он, когда Себастьян спешился, — у нас проблемы. Кто-то пытался проникнуть в северную башню.

Себастьян нахмурился.

— Что значит «кто-то»?

— Мы не знаем. Стражник, который стоял на посту, был найден мёртвым у подножия стены. Убит одним ударом ножа. В камере ведьмы всё было в порядке, но кто-то явно пытался пробраться к ней.

Себастьян почувствовал, как холодная волна страха окатила его с головы до ног.

— Она жива?

— Да, отец. Она жива. И утверждает, что знает, кто это был. Она просит, чтобы вы пришли к ней.

Когда Себастьян вошёл в камеру, Элиана стояла у окна, глядя на горы, и казалась совершенно спокойной — будто не она, а кто-то другой был объектом покушения.

— Вы знаете, кто это был? — спросил он, закрывая за собой дверь.

Она повернулась к нему, и на её лице появилась та самая мягкая улыбка, которая сводила его с ума.

— Знаю, — ответила она. — Это были люди епископа. Он хотел избавиться от меня, пока вы были в отъезде. Чтобы вы не успели меня защитить.

Себастьян подошёл к ней почти вплотную.

— Откуда вы знаете?

Она протянула руку и коснулась его щеки — и в этом прикосновении было столько доверия, что у него перехватило дыхание.