Аслак Нуре – Морское кладбище (страница 60)
– Многие понятия не имеют об истории, – сказал он, затягиваясь дымом. – Например, не знают, что бывшие враги объединились позднее в борьбе против коммунизма. В сорок девятом Норвегию посетила делегация немецких адмиралов, они инструктировали норвежских офицеров касательно размещения артиллерийских огневых позиций и укреплений, построенных ими во время войны. Они и здесь побывали. – Он показал большим пальцем в окно. – В последующие годы по всей стране были созданы оружейные склады.
–
– Тогда тебе наверняка известно, что действовали они с разрешения твоей бабушки. – Улав кашлянул. – Она знала о военных складах под Редерхёугеном.
Саша встревожилась, она была готова к всякого рода лжи и умолчаниям, но прямого разговора никак не ожидала.
– Однако по неведомым причинам Вера решила в семидесятом предать все это гласности. Знаешь, каковы были бы последствия такой огласки, дорогая Александра? Катастрофа. Та система безопасности, которую удалось сохранить в тайне еще целое десятилетие, была бы разрушена. Уровень безопасности королевства откатился бы на много лет назад. Но это еще не все. Ты, вероятно, полагаешь, будто САГА – этакий гранитный монолит. Но в семидесятом дело обстояло иначе. Я был молод, САГА только что создана. Пер Фалк беспомощно колупался с бергенскими пароходствами. Не останови мы Веру, рискну предположить, что сейчас мы бы здесь не сидели. Мы бы потеряли все, Александра.
–
– Разобраться до конца… – Отец вздохнул, тяжело и разочарованно. – Существует очень много правд, просто принятых на веру.
– В общем, да, и что? – Саша не сводила глаз с отца. – Ссылаясь на свидетельские показания, ты всегда говорил, что «Принцесса Рагнхильд» подорвалась на английской мине. А что если было вообще не так?
Нижняя губа у Улава вдруг задрожала, а потом он со всей силы хватил кулаком по столу, так что один из бокалов опрокинулся и вино растеклось по столу.
– «Принцесса» подорвалась на британской мине! – выкрикнул он.
– Почему ты злишься? Черт побери, ведь не имеет значения, почему рейсовое судно семьдесят пять лет назад потерпело крушение?
– Как раз имеет, – сказал Улав. – Ты наивно полагаешь, будто речь идет всего лишь о свободе слова и истории. Но совершенно не замечаешь вот чего: для наших противников это способ нас уничтожить.
– Для наших противников? – Саша едва не рассмеялась. – По-твоему, это боксерский матч?
Он кивнул.
– Я думаю о Джоне Омаре Берге.
Она вздрогнула, когда он назвал это имя.
– На самом деле ты ничего не знаешь о Берге, Александра. Берг вырос в приемной семье, был этаким очаровательным мелким аферистом и сквоттером, пока армия не наставила его на путь истинный. Там ему дали превосходное гражданское и военное образование. Опробовали на нем проект. Берг стал важнейшим агентом, побывал во всех горячих точках. Афганистан, Ирак, Ливан, Россия и бог весть где еще. Стал легендой. Такая слава давит на человека. Мало кто может выдержать подобное давление.
– Какое давление?
Улав, словно не слыша ее вопроса, продолжал:
– Нам бы не мешало получше присматривать за теми, кто идет на самые большие жертвы. Бедняга Джон Омар Берг. Все не могло не кончиться плохо. Берг возненавидел страну, которая дала ему все. Обычная история: ПТСР, распад гражданского брака, тяжбы из-за ребенка. Он начал флиртовать с крайним исламизмом. Отправился добровольцем в Исламское Государство. Был схвачен на ничейной полосе у линии фронта, после того как посетил норвежских джихадистов. А теперь вот вернулся.
– На прошлой неделе Джонни едва не погиб в Курдистане в бою с ИГ, – сказала Саша. – По-твоему, игиловский доброволец поступил бы так?
– По-моему, ты очень мало знаешь о том, чем занимаются за рубежом такие люди, как он, Александра.
– Что ж, во всяком случае я знаю вот что. – Она открыла в «Инстаграме» страничку
Улав надел очки, взглянул на фото.
– Фотография – это чепуха. Но мужчину с голым торсом ты, стало быть, узнаёшь?
– Да, – сказала Саша, слегка покраснев, – узнаю.
– О таких, как он, тебе надо знать одно, – строго сказал отец. – Они обученные манипуляторы. Их работа – развязывать людям язык, любыми средствами. Приемы эмоционального шантажа, из черной книги психологии. Они делают все, чтобы добиться своих целей, даже если для этого требуется вступить в интимную связь.
– В интимную связь. Что это за разговоры?
Улав не ответил. Лишь немного погодя заговорил снова:
– Джонни Берг – опасная связь, даже очень опасная. Берг стремится уничтожить САГА и сделает все, чтобы достичь своей цели. Почему – можно только гадать. Для этого же он выдает себя за биографа Ханса Фалка. Ты ведь не поверила, что он напишет биографию дяди Ханса?
Она не ответила, но почувствовала укол беспокойства.
– У него договор с издательством, – сказала она, беспокойно глядя на отца. – Я знаю, что он сидел в тюрьме в Курдистане. Не в пример тебе он все время говорил правду.
– Договор не стоит бумаги, на которой написан. Использовать журналистику как прикрытие – широко известный в его кругах способ подобраться к нужной цели. Это специальность Берга, его подпись. Он ловко находит поводы завязать контакт. Немножко
– Стало быть, – продолжал Улав, – он мимоходом упоминает, что в ходе разысканий о Хансе нашел кое-что интересное насчет Веры в семидесятом, и ты, наверно, можешь пособить? А женщина, которая любила свою бабушку, немного устала от мужа и нуждается в новом жизненном проекте, превосходная жертва, когда появляется харизматичный тип вроде него. Кто устоит перед маленьким приключением? Конечно же, она соглашается.
Саша перевела дыхание.
– Они едут в Берген. Но Берг, разумеется, слишком умен, чтобы приставать и осрамиться. Нет, он прибегает к старым, испытанным психологическим методам. Изображает безразличие. Ты краснеешь? Значит, мы находимся в уникальной ситуации, когда директор музея Александра Фалк, воплощение лояльности семье, никогда словом не обмолвившаяся посторонним о наших внутренних делах, фактически сама ползет на коленях к Джонни Бергу, в которого, понятно, готова влюбиться, и просит его помочь уничтожить семейное предприятие и даже саму семью.
Улав улыбнулся.
– Н-да, не знаю-не знаю, дорогая Александра, я же всего лишь тиран и лгун, чье время на исходе, но ведь все обстояло примерно так?
Джонни шел по дорожкам среди вилл к соколиным воротам, шел легко, как птица. Уже стемнело, когда он до них добрался. Его переполняли предвкушение, адреналин и вчерашний вечер, взлом кабинета Улава и она.
Входная дверь оказалась закрыта. Он осторожно постучал.
– Саша?
Тишина. Она должна быть здесь, и вообще за все время знакомства она неизменно была пунктуальна.
Дверь открылась автоматически. В полумраке он видел только ее силуэт и собаку рядом. Прижав уши, собака оскалила зубы и злобно зарычала.
Что-то не так, совершенно не так.
– Саша?
– Ты лгал, – сказала она, не глядя ему в глаза.
– О чем ты?
– В твою программу подготовки входило разыгрывать удивление, когда жертвы уличают тебя во лжи?
– Это ошибка.
– Не собираешься ты писать никаких биографий. Тебе надо уничтожить семью и бог весть еще что. Тебя нанял дядя Ханс или кто-то другой?
Джонни достал григовский конверт.
– Вот вторая часть «Морского кладбища». Теперь мы можем найти ответы на Верины…
– …Джаз охраняет меня. Если ты сделаешь что-нибудь, он бросится на тебя.
Джаз глухо зарычал и оскалил зубы.
– Уходи, – сказала Саша. – Можешь делать с рукописью что угодно. Я больше не хочу тебя видеть.
Он остановился, ноги вдруг отяжелели.
– Скажи мне только одно, – голос у Саши сдавило от ярости. – Все это вместе было твоим заданием?
Он молчал, чувствовал ее боль, такую знакомую ему.
– Ты просила меня уйти, – сказал он.
– Сначала ответь, а потом можешь уйти.
– Все было ложью, – сказал он, глядя ей в глаза. – Но помни. То, что произошло с твоей бабушкой, произошло и со мной. Возможно, лояльность к семье для тебя выше правды о том, что случилось. У меня нет семьи, но понять это я могу.
– Уходи, уходи.
– Я выясню, говорила ли правду твоя бабушка, – сказал он. – И то, что было ложью с моей стороны, переросло в кое-что другое.
Джонни повернулся и пошел прочь. Сквозь тени на мысу, вдоль темных полей. Вот и железнодорожная станция. Он сел на авиаэкспресс, купил билет на север, но не мог выбросить эту мысль из головы. Историю всегда пишут богатые и могущественные, а тех, кто портит их рассказ, карают. Саша Фалк пробовала выйти из этой колеи, но ходила по кругу.