Аслак Нуре – Морское кладбище (страница 62)

Я отпихнула его, и тут грянула буря восторга – того и гляди, корпус судна взорвется. Я поблагодарила за выпивку, обняла девчонок, и мы с Вильгельмом поспешили прочь. Поднялись по трапу, по которому спустились сюда, а затем шли по коридору к корме, пока не выбрались из отсека, где обитал экипаж. Пароход качало, и меня несколько раз швырнуло плечом в переборку коридора. Ровно пыхтели машины, от трапа доносились резкие, слегка нетрезвые голоса. В конце концов мы добрались до дверей каюты, где спал Улав.

Вильгельм прислонился к стене.

– Спасибо тебе, – сказал он.

– Ты молодец, – ответила я и поцеловала его.

Наутро меня разбудил оглушительный пароходный гудок. В смятении я открыла глаза. Рядом со мной тяжелым сном спала Рагнфрид. Еще толком не проснувшись, я села на койке. Спала слишком мало, после выпивки чувствовала себя скверно, голова кружилась, будто я до сих пор не протрезвела. Из корзинки Улава доносилось тихое дыхание, иногда похныкивание. Быстро и беззвучно, как кошка, я умылась, оделась и вышла в коридор. На лестнице никого. Я оглянулась назад. Запыхавшийся пассажир тащил за собой тяжелый кожаный чемодан. На стенных часах половина седьмого: снаружи по-прежнему темно.

Я поднялась на палубу. Мы вышли на Фоллахавет, шкиперы «хуртигрутен» прозвали эти места морским кладбищем, здесь всегда задувал резкий ветер и прямо под гребнями волн караулили тысячи подводных шхер, коварные и острые, словно бритва. Я вздохнула полной грудью, словно только что вынырнула на поверхность и мне требовался глоток кислорода. Окрестный ландшафт был залит сероватым светом. Огромная панорама островов, сглаженных водой шхер и волнующегося сине-белого моря раскинулась передо мной. Белые барашки равномерно накатывали на черные скалы. Чайка парила на ветру, потом спикировала в воду.

Здесь, наверху, я была одна, села на скамейку. Глянув на корму, я приметила, что кто-то идет в мою сторону. Кроме нас двоих, на палубе ни души. Он подошел ближе, по спине у меня пробежали мурашки, это был немец с повязкой на глазу. Дитер, так, кажется, его зовут?

Не говоря ни слова, он сел в нескольких метрах от меня. Я смотрела прямо перед собой и видела какую-то жердь и маяк далеко на горизонте.

– Вы раньше работали на прибрежной линии? – сказал он по-немецки.

Я вдруг сообразила, что до сих пор говорила с немцами по-норвежски, ну то есть с Вильгельмом, а еще с гестаповцем, который устроил облаву в музыкальном салоне. Немецкий я знала, может, и не очень хорошо, но учила его в школе, да и вообще языки давались мне легко.

– У меня нет привычки выкладывать незнакомцам, где я раньше работала, – ответила я.

– Вообще-то меня интересует, можно ли спуститься в трюм из пассажирского коридора на нижней палубе, – сказал он. – Может быть, вы покажете.

Повернувшись к нему, я посмотрела прямо на кожаную повязку и живой, пристальный левый глаз.

Меня обдало холодом. На кого он работает?

– Я здесь не служу, – нервно ответила я. – Вам надо поговорить с первым помощником.

– Ах, – вздохнул он, – пойдут разговоры, народ напугается.

Он встал, снял офицерскую фуражку.

– Сообщите, если передумаете, госпожа Фалк.

Я долго сидела на скамейке. Странное настроение царило на борту, все будто косились друг на друга. Я хотела пройти на корму, но меня тотчас остановили немецкие военные полицейские, которые резко объявили, что кают-компания третьего класса открыта только для альпийских стрелков. По всей видимости, перевозка немецких войск на север сулила большие деньги.

В кают-компании первого класса я встретила Тура.

– Тебя не было, когда я проснулся, – сказал он ласковым голосом, не предвещавшим ничего хорошего. – Ты встала рано?

– Я ночевала с Улавом и нянькой. Мне как-то не по себе без него, я и сама не знала, до какой степени. – Я огляделась. – Пароход переполнен, корпус осел глубоко в воду, боюсь, как бы чего не случилось.

Он поднес к губам фарфоровую чашечку, корабль качнуло, и Тур облил себе руку и манжету горячим суррогатным кофе.

– Что это за разговоры?

– Вся кормовая палуба закрыта, там одни только немецкие альпийские стрелки, и я видела, сколько оружия и боеприпасов грузили на борт в Тронхейме.

Тур побледнел и нервно тряхнул головой.

– Вот чем ты занимаешься, чтобы пароходство получило еще больше прибыли? – тихо сказала я.

Он злился, но пока что держал себя в руках.

– Думаешь, билет на судно, тем более в люкс, можно купить за месячную зарплату в управлении портом? Когда я проверял последний раз, обычный билет стоил сто сорок пять крон. Тебе ясно, чего мне стоило получить этот люкс? И я говорю не только о деньгах, нет, деньги не главное.

– Пожалуй, тут есть проблема, – сказала я. Вытащила за нитку дымящийся пакетик с чаем, положила на ложку, потом повертела в воздухе. За окном бежали белопенные буруны. – С тех пор как родился Улав, ты почти не бывал с нами. И по-твоему, эта чертова каюта достаточное вознаграждение?

– Я работал, черт побери! – рявкнул Тур. – Каждый день работал, чтобы у тебя и у мальчика все было хорошо.

Он справился с собой, но руки чуточку дрожали.

– Я не желаю слушать про деньги, – сказала я.

– Мы женаты. С тех пор я даже не смотрел на других женщин. Хранил верность. Старался, чтобы все было хорошо, у нас, у тебя, у мальчонки. Я дал тебе все. Ты хоть понимаешь, что получила?

Я думала совсем о другом, он мог говорить что угодно, это ничего не значило.

– Мало того, – продолжал Тур. – Случись что со мной, ты унаследуешь значительную часть моего состояния, как записано в завещании от прошлого года. Но если ты будешь вести себя так, как сейчас, нам придется пересмотреть кой-какие детали.

– Мне страшно, – прошептала я.

Взгляд Тура мгновенно переменился, стал более мягким и понимающим.

– Не хочешь рассказать почему? – Он легонько погладил меня по предплечью.

– Трудно объяснить, – еле слышно выдавила я.

Ложь действеннее всего, если смешана с правдой, это я знала.

– За день до отъезда, – кашлянув, начала я, другим тоном, внезапно вернулся изысканный бергенский диалект, – я возвращалась домой из портовой конторы. И когда свернула за угол, ко мне вдруг подошел мужчина. Сказал, что меня держат под наблюдением. И что они заберут Улава, если я не сделаю так, как они скажут. Если не передам сигарету с микрофильмом человеку в музыкальном салоне.

– Надо было сказать мне, Вера.

– Меня предупредили, чтобы я молчала. Я встретила того человека. Короче говоря, в сигарете тайком пронесла микрофильм в Тронхейм. Мне было так страшно, Тур.

Он скривился:

– Ладно. Я ценю твою честность. Но у меня есть кое-что еще.

Он достал фотографию. Человек на снимке был без повязки на глазу, но сомневаться не приходилось: это Дитер.

– Через источники в разведке пароходство получило достоверную информацию, что этот человек пытается внедриться в Сопротивление и взорвать всю норвежскую сеть. Он специализируется на морских операциях и особенно опасен потому, что безупречно говорит по-норвежски, поскольку прожил здесь не один год. Если этот человек будет искать контакта с тобой, Вера, обязательно сообщи мне.

Я стояла и смотрела, как большое судно красиво причалило к пирсу, как машина дала задний ход и причальные концы закрепили на кнехтах, легко и просто, вот так же лапландцы ловят арканом своих оленей. Я выиграла у Тура немного времени, придумав эту историю, но долго мне не продержаться.

Рассказанное Туром вполне может быть правдой. Да, конечно, муж стремится обелить собственную репутацию и замаскировать, что сам он зарабатывал деньги на оккупантах, однако в остальном все, что он сказал, вероятно, правда. Если Дитер провокатор, который через меня пытается подобраться к Туру, то как же тогда с Вильгельмом? Они заодно? Возможно. И от этого мне было прямо-таки дурно. Вряд ли существует что-то более неприятное, нежели ощущение, что тебя обвели вокруг пальца. Неужели все было спектаклем? У меня даже голова закружилась. Неужели Вильгельм работал на немецкую разведку уже тогда, в молодежном лагере?

Я спустилась    на самую нижнюю носовую палубу. Почему Дитера интересовало именно это место? На сей раз провизионная камера тоже не была заперта. Я осторожно приложила ухо к стали – никого. Быстро спустилась по трапу, открыла провизионную, заглянула внутрь. Не побывал ли тут кто-нибудь посторонний?

Стоя в раздумьях, я услыхала возню возле люка и на трапе над собой. Замерла, затаила дыхание. Бесшумно открыла дверцу и шмыгнула в каморку рядом. Там было так тесно, что пришлось втиснуться за молочные бидоны и сесть, скрючив ноги. Я устроила прикрытие из рыбных ящиков. Если меня ищут, шансов у меня нет. Одна надежда, что они пришли сюда не за мной. От прилива адреналина я сперва не почувствовала холода. Дверь открыли, шаги на крутых ступеньках, я пыталась расслышать, один там человек или двое.

– Это самое надежное место на судне, – произнес голос, явно принадлежавший Туру. На трапе опять послышались шаги. – Вера сказала, что на борту много любопытных ушей, и тут она безусловно права.

Звякнули бутылки, ящик царапнул по полу.

– Я хочу точно знать, что сказала Вера, – отозвался другой голос. – Как можно точнее, слово в слово.

Сердце у меня пропустило удар. Потом еще один и еще.

Это была Бетси Флисдал.