Аслак Нуре – Морское кладбище (страница 22)
Джонни закурил, глубоко затянулся.
– Я был лоялен, – помолчав, сказал он. – И молчал до тех пор, пока не выяснил, что они действительно бросили меня в тюрьме. М. Магнус – это одно. Но тебе точно известно, что фактически за всем этим, как утверждает Ханс, стоит Улав?
– Улав хитер, – серьезно отозвался Х.К. – Он никогда не пачкает руки. С матерью он разделался не насилием и не угрозами. Нет, Улав стал ей заботливым опекуном! Или вот когда пришла весть, что ты сидишь в Курдистане и я поставил всех на ноги, чтобы тебя вызволить, Улав мне позвонил. – Тут Х.К. заговорил басом, видимо подражая голосу Улава: – «Берг – лучший, наш национальный герой, позор, что после стольких испытаний мы как нация не смогли всерьез поддержать его, предложить ему что-то достойное, и все явно пошло кувырком. Но ты же знаешь, Х.К., наше правительство, увы, занимает жесткую позицию в вопросе возвращения на родину наемников». Именно так он и сказал. Посылать людей к чертовой матери, Джонни, не мой стиль, но тут я был очень к этому близок. Улав давно смекнул, что власти в Норвегии добиваются не жестокостью, – ее прибирают к рукам морализмом и осмотрительностью. Но суть одна: и ты, и Вера Линн знали вещи, которые ставили под сомнение сам образ Норвегии как нации и, выйди они на свет, могли и могут потопить семейство Фалк и САГА.
Х.К. поднял бокал, долгим взглядом посмотрел на Джонни.
– Твое здоровье, Джонни. Это хороший шанс. Если ты все сделаешь правильно, Улав и САГА рухнут раз и навсегда.
Их взгляды встретились, старый начальник загадочно улыбнулся, Джонни тоже.
– Сделай, как посоветовал Ханс, навести дочку Улава. Тогда, в семидесятом, помнится, ходили слухи о неком информанте ПСБ. Вдруг можно поднажать на него, я погляжу, что найдется в архивах.
Х.К. раскурил трубку-носогрейку. Уютный табачный дымок навевал воспоминания – о том далеком-далеком дне, когда Х.К. приехал в Рамсунн, чтобы забрать Джонни к себе в Отдел, о задании во время подготовки, когда Х.К. вручил им десятку и велел добраться до Тронхейма, о тех многих случаях, когда они патрулировали глухие афганские улочки… такие вот картины всплывали в трубочном дыму.
– О чем ты думаешь, Джонни? Вид у тебя отсутствующий.
– Чуднó, когда ты закуриваешь трубку, я вдруг думаю…
– …о прошлом, – докончил Х.К. – Ни одна часть мозга так не связана с памятью, как обонятельный центр.
Джонни кивнул, ему вдруг стало как никогда грустно.
– Именно поэтому парфюмы бывших возлюбленных надо бы запретить законом. – Х.К. отечески улыбнулся. – Как дела у Ребекки?
– Наверняка все хорошо. Ее новый ухажер работает в ПСБ, в отделе личной охраны, у него четверо по лавкам от прежнего брака, черная майка в триатлоне и черный пояс в воспитании детей.
От выпитого вина взгляд Х.К. уже затуманился. Он поставил диск Жака Бреля, обнял Джонни за плечи.
– С этим мы разберемся, когда придет время. Отличный ты парень, Джонни, отличный.
Х.К. переключился на крепкое и поднял рюмку с коньяком.
– Давай выпьем за Ханса, за идею поручить тебе написать его биографию. В литературе и в шпионаже главное – обольстить. Придумать реальность, куда мы заманим врага – или читателя, и он даже не догадается, что его обвели вокруг пальца. Вот это, Джонни, и есть
Глава 15. Между нами, девочками
В подвале главного дома, за раздевалками, располагался бассейн с шезлонгами и примыкающими сбоку саунами. Все это заливал бирюзовый свет.
Саша прошла в дамскую раздевалку, а оттуда к бассейну. Чуточку пахло хлором, волны, поднятые пловцом, слегка выплескивались на плитки пола.
Когда-то Сири Греве входила в молодежную сборную по плаванию, поэтому никогда не упускала случая поплавать, и в здешнем бассейне тоже. Сашу она пока не заметила, и та наблюдала за ее размеренными движениями, за ритмичными вдохами-выдохами то влево, то вправо после каждого третьего гребка; очки и плотно обхватившая голову черная шапочка придавали ей какой-то нереальный вид. Саша села у торца бассейна, стала ждать.
– Саша? – Сири переплыла бассейн уже несколько раз и, запыхавшись, остановилась, сдвинула очки на лоб. – Что ты здесь делаешь?
– В последнее время я несколько раз оставляла тебе сообщения.
– Извини. – Опершись на сильные руки, адвокат в черном спортивном купальнике выбралась на край бассейна. – Не принимай на свой счет, просто ужас сколько суматохи в одном из правлений, где я заседаю. Сама знаешь, белые мужчины средних лет.
Что Сири Греве не ответила на Сашины сообщения, в общем-то удивления не вызывало. Когда Сири не плавала и не работала на САГА, она постоянно металась по совещаниям разных правлений. Рост числа женщин в правлениях предприятий был не только шагом вперед к равноправию, но и шагом вперед для Сири Жаклин Греве. Она вполне может служить олицетворением крупного современного руководителя и модной феминистки. Впрочем, пошли ей эсэмэску сам патриарх, Сашин отец, она бы не затянула с ответом.
– Нам надо поговорить о Вере, – сказала Саша.
– Давай сейчас в сауне?
Это был не вопрос, и хотя греться в сауне Саше совсем не хотелось, она пошла следом за Греве. Именно здесь, в женской сауне под Редерхёугеном Сири обычно собирала свою обширную корпорацию – женщин, успешных в политике, культуре и экономике. В последние годы приглашали порой и Сашу. Ей, по мнению Сири, весьма нелишне иметь такой женский
Саша разделась и быстро приняла холодный душ. Сири Греве уже сидела нагишом на верхней лавке, скромно и естественно; она плеснула ковш воды на раскаленные камни, пар мгновенно устремился к потолку, и в течение нескольких секунд даже дышать было трудно.
– Ну, Саша, – сказала Сири, – что стряслось?
Саша начала пересказывать подробности из истории болезни, прочитанной в Блакстаде. Вся штука в том, что Саша понятия не имела, до каких пределов распространяется Сирина лояльность. За годы «банных» встреч они, конечно, сблизились и стали вроде как подругами, и здесь, в бане, Сири без стеснения посвящала Сашу в свои проблемы с любовниками («этот начальник в постели был на тройку, слишком развязный для того, чтобы кто-нибудь рискнул научить его, как занимаются любовью»). После развода с известным финансистом – он постоянно ее обманывал, и в конце концов терпение у Сири лопнуло – любовников у нее было много.
Одновременно она являлась оруженосцем и ближайшим соратником Улава Фалка, семейству которого Греве служили уже в третьем поколении. Улав платил ей жалованье, а Саша прекрасно понимала, что очень мало кто готов не раздумывая перерезать пуповину, связывающую его с благодетелями.
– Опекунский совет… – глядя в пространство, медленно проговорила Сири, когда Саша закончила рассказ. – Я не специалист в этой области, но, помнится, несколько лет назад был принят новый, модернизированный закон об опеке, который в большей степени учитывает интересы нуждающихся в опеке и основан на ратификации конвенции ООН о правах инвалидов. Главный момент таков: тот, кого берут под опеку, должен дать письменное согласие. Однако, разумеется, существуют исключения, и тогда можно в судебном порядке лишить человека правовой дееспособности.
– Вот именно! И я хочу выяснить, что произошло, когда бабушкино дело поступило в Опекунский совет.
– Думаешь, Вера могла находиться под опекой? – спросила Греве, прислонясь к спинке скамьи из древесины магнолии.
– Не знаю, – тихо сказала Саша. – Я знаю только одно: что-то здесь не так. Адвокатом нашей семьи был тогда твой отец, помоги мне отыскать документы, из которых видно, что именно случилось в ту пору. Может, в архиве твоего отца что-то сохранилось, как думаешь?
Сири Греве провела ладонями по гладкому лбу, потом по щекам.
– Не могу, – вздохнула она. – Начав работать с САГА, я первым делом подписала некий документ. Отец с детства внушал мне: ты можешь в корне не соглашаться с Фалками, можешь возражать им, можешь даже выругать их без свидетелей, если надо. Но не можешь ни под каким видом нарушить обязательство хранить тайну.
Саша посмотрела Сири Греве прямо в глаза.
– Я – одна из Фалков.
– Но здесь налицо определенные разногласия меж двумя Фалками. Ты знаешь, что я хочу тебе помочь, Саша. Между нами, девочками, верно? Могу встретиться с Улавом и обсудить с ним твое дело.
– Нет, – сказала Саша, чувствуя, как внутри все кипит. – Об этом ты не скажешь папе ни слова.
– А почему ты думаешь, что я соглашусь пренебречь лояльностью к Улаву?
Хитрая лисица, эта Сири Греве. Саша почувствовала, что у нее горят щеки. Если она хочет добиться своего, надо отыскать в себе толику отцовской беспощадности. И толику бабушкина чутья на тайны.
– Помнишь, Сири, что, как ты сама говорила, было в твоем разводе хуже всего? Не деньги, не ощущение неудачи, даже не дети, – сказала Саша. – А то, что ты не знала о его изменах. – Как всегда, она не упомянула имя бывшего мужа Сири, он «тот, кого нельзя называть». – Ощущение, что тебя обманули. Вот так же сейчас чувствую себя я. Стою на трибуне, как идиотская марионетка, и произношу торжественные речи о необходимости знать историю, а сама даже историю своей семьи не знаю.