Аслак Нуре – Морское кладбище (страница 24)
– Найдется минутка? – спросил Магнус. – Надо кое-что обсудить.
– У меня в кабинете?
– Отлично, – кивнул М. Магнус.
Они вместе вошли в дом, по винтовой лестнице поднялись в кабинет Сверре. Шаги шефа «морских охотников» утонули в ярко-красном восточном ковре, купленном в Афганистане и застилавшем пол между тяжелым тиковым письменным столом и встроенным книжным шкафом справа на торцевой стене. В шкафу преобладали переплетенные в кожу исторические труды. Несколько армейских плакеток, значков подразделений и медалей в рамках, море, сверкающее за высокими стрельчатыми окнами, и голова антилопы на стене.
– Достойная обстановка, – кивнул Магнус. – У тебя кабинет получше отцовского.
– Ты еще вот этого не видел, – улыбнулся Сверре и открыл низкую дверцу в гардеробную, где, прикрывая широкий оружейный шкаф, висели отутюженные рубашки и пиджаки. Он набрал код, отворил дверцу. Охотничьи ружья стояли по ранжиру, и Сверре достал одно из них.
– «Пердé», для охоты на крупную африканскую дичь, с гравированным соколиным гербом.
– Недурно, – сказал Магнус. Уверенными движениями знатока он взвесил ружье в руке. – Улав как раз сейчас очень интересуется охотой на крупную африканскую дичь, а я пытаюсь объяснить ему, что подобные занятия отошли в прошлое.
Сверре улыбнулся.
– Кстати, – сказал Магнус, поглаживая пальцами приклад, – в тот день, когда умерла твоя бабушка и мы здесь обедали, ты ничего особенного не заметил? Может, кто-нибудь вел себя странно?
Странно, что Магнус задал ему этот вопрос.
– Отец велел порасспрашивать? – спросил он.
М. Магнус улыбнулся:
– Нет, вообще-то наоборот. О тебе хорошо отзываются. Твой давний начальник из снайперского отряда – мой добрый друг и коллега. По его словам, ты хорош в команде. И превосходный стрелок, само собой. Ты же знаешь, связи между снайперами и «морскими охотниками» глубокие и тесные.
Что Сверре вылетел на последнем отборочном туре в команду «морских охотников», известную среди посвященных как КМО, один из лучших в мире отрядов спецназа, было его величайшим поражением. Сейчас он ощутил на спине легкие мурашки.
– Вероятно, ты знаешь и о том, – продолжал Магнус, – что мы участвуем в кой-каких операциях в Афганистане. И сейчас формируем
В груди у Сверре аж закипело.
– Сочувствую.
– Короче говоря, – сказал М. Магнус, – нам нужен снайпер. Ты не «морской охотник», но у тебя есть навыки и опыт. И ты перспективный, что опять же нам по душе. Как тебе такое?
– Хм, почетное предложение. – Кончиками пальцев Сверре нежно погладил приклад «Перде». – Надо подумать.
– Ясное дело, – сказал Магнус, взял пальто и на прощание крепко пожал Сверре руку. – Только думай не очень долго. Времени на комплектование у нас в обрез. – На пороге он обернулся: – Кстати, раз уж мы тут одни, Сверре. В последнее время ты ничего не слыхал от приятелей-ветеранов про Джонни Берга?
– Про Джонни Берга? – Разумеется, он знал это имя, во всех оперативных подразделениях армии о Берге ходили легенды. – Я думал, он лажанулся и пропал на Ближнем Востоке?
– Он вернулся, – сказал М. Магнус. – Сообщи, если ваши с ним пути пересекутся. И побыстрее дай ответ, интересует ли тебя наше предложение.
Сверре стоял на узбекском ковре, разукрашенном всадниками и сказочными животными. Хватит ему торчать здесь на вторых ролях. В армии он будет самим собой.
Но одновременно в памяти всплыло кое-что еще – обрывочные картины, не только афганские… провода на обочине, вспышка за секунду до того, как «Ивеко» впереди взлетел на воздух, вкус земли и песка во рту, дым, 12.7[39], бьющий трассирующими пулями по скалам, запах пороха, бензина и горелой плоти.
Да, он боялся, но и тосковал по такому страху. Штатским никогда этого не понять. А теперь вот Мартенс Магнус выписал лекарство от этой тоски, единственное, которое обязательно поможет, знал Сверре.
Глава 17. Их надо уничтожить
Больница располагалась с курдской стороны линии фронта, но так близко, что артиллерия Исламского государства могла раздолбать ее в любую минуту. Ханс Фалк приказал остановиться у главного входа и вылез из машины. Больница представляла собой запущенное, желтое, как подсолнух, кирпичное здание в два этажа, окруженное кипарисами, вялыми пальмами и серовато-бурым садиком по фасаду.
В приемном отделении царил хаос. Днем раньше террористы устроили налет на полицейскую академию в другом конце городка. Независимые источники сообщали о многочисленных убитых и раненых. Старухи в платках и традиционных платьях причитали, сидя на лавке вдоль одной стены, меж тем как солдаты из охраны, в большинстве женщины в темно-зеленом камуфляже, пытались навести порядок. Ханс обвел взглядом помещение. Вокруг ковылял народ на старых костылях, с грязными, окровавленными бинтами на обрубках рук и ног, молодые матери успокаивали ревущих младенцев.
Встретила его красивая норвежская медсестра из Драммена, которой поручили показать ему больницу; девушка тотчас сообщила, что ее родители – езиды[40], маленькое меньшинство, проживавшее в этих краях тысячи лет, пока джихадисты не начали свою этническую чистку, истребляя «дьяволопоклонников», как они называли езидов.
Вдали слышался глухой грохот.
– Это коалиция бомбит позиции террористов за линией фронта, – сказала медсестра, пожав плечами. – Не пугайтесь…
Они спускались по лестнице в подвал, она объясняла, что ввиду угрозы нападения самые уязвимые отделения переведены сюда: рентгеновское, интенсивная терапия и акушерское. Туда-то он, должно быть, и попал, потому что к запаху дезинфекции примешивался сладковатый дух младенческих фекалий.
Девушка с черными как смоль пышными волосами кормила младенца, полусидя на койке.
– Красивый ребенок, – улыбнулся Ханс и осторожно погладил малыша по щечке.
Младенец напомнил ему новорожденную дочку Марту, он присутствовал при ее появлении на свет. Медсестра остановилась поболтать с одной из женщин.
– Все женщины здесь – езидки, как и мои родители, – пояснила она, – а все новорожденные – результат массовых изнасилований. Девушку, которая кормила, похитили и продали на невольничьем рынке в Мосуле, она сумела сбежать, но уже была беременна. Доктор Фалк, у вас есть связи с международной прессой и к вам прислушиваются, вы ведь человек известный. Мир должен знать, что здесь творится.
Ханс Фалк схватил ее за руки и пристально посмотрел в глаза.
– Мир узнает. И называйте меня Хансом.
Жестокости Ханс Фалк насмотрелся сверх меры: христиане-боевики, убивавшие гражданских в ливанских лагерях, Советы в Афганистане, турки в Курдистане, израильтяне в Газе, Асад в Алеппо. Список бесконечен, но террор всегда был средством достичь чего-то иного.
С возникновением ИГ все перевернулось с ног на голову. Эти даже не пытались скрывать, чем занимаются. Наоборот, швыряли это в лицо всему миру. Целью была жестокость как таковая. А прокламируемые цели – захват Рима или там всего мира – явно служили только средством заставить людей примкнуть к ним.
Грохот нарастал, бомбардировщики определенно приближались.
– Вам надо осмотреть раны Майка, – сказала медсестра.
– Майка?
– Он норвежец, наш добрый друг, ранен на прошлой неделе. Вы есть в «Инстаграме»[41]?
– Нет, – ответил Ханс.
– Там Майка все знают. У
Майк лежал на железной койке, пристроив перебинтованную ногу поверх одеяла.
– Осколочное ранение голени, – сказал он; в глазах читалась скромная сдержанность. – Уже заживает, скоро вернусь на фронт.
Ханс, однако, заметил, что раны темные. Входное отверстие воспалено, с черным струпом.
– Все-таки придется немножко подрезать. Нужна анестезия?
Майк покачал головой.
– Режьте.
Скальпелем Ханс сделал сбоку на голени глубокий надрез, Майк не проронил ни звука.
– Я слыхал, вы много лет отдали делу курдов, – сказал Майк. – Уважаю.
В противоположность другим врачам-коммунистам из движения солидарности медиков, которых Ханс Фалк знал и с которыми был в довольно сложных отношениях – тут можно назвать Мадса Гильберта, Ханса Хусума, Эрика Фоссе, Марианну Мьоланн… – сам он специализировался на Курдистане. Еще с конца восьмидесятых, с первых же походов в горы с партизанами Курдской рабочей партии, он очень сочувствовал курдам.
– Как вы здесь оказались?
– Как и все остальные. – Майк помолчал. – Не мог сидеть сложа руки и смотреть, как террористы убивают мой народ. Сказал в армии, что мне надо ухаживать здесь за больным отцом, купил на всё выходное пособие полевых аптечек и поехал.
– А что сказала армия?
– Хотите правду?
– Я отказник от армейской службы, – сказал Ханс. – Не питаю насчет вооруженных сил ни малейших иллюзий.
– Они устроили сущий ад. Мне сделать ничего не могли и взялись за мое окружение. Парней из моего взвода в Рене засыпали взысканиями, если они лайкали мои посты в «Инстаграме». Моей девчонке, она тоже в армии служит, велели выбирать: или со мной распрощаться, или со службой.
Ханс бинтовал ногу Майка.
– Я патриот Норвегии, вот чего они не понимают. Черт побери, ДАИШ не победить, послав в Ирак несколько транспортных самолетов и санитарный отряд. Норвежский народ ни хрена в этой войне не понимает.