Аслак Нуре – Морское кладбище (страница 21)
Закончив уборку, все трое расположились на кухне, разлили по чашкам горячий кофе.
– Джонни, я за тебя боялся, – сказал Гротле, – но и зол был на тебя, как черт! Ты наплевал на все приказы, начал действовать самостоятельно и нас за собой потянул. Ты, браток, пересмотрел в ютубе видосов, где поливают помоями Штаты, и курил слишком много гашиша.
– Нечего нам было бомбить Ливию, – сказал Джонни. – И гашиш я больше не курю. Сейчас случайно облажался.
– Знаешь, в чем твоя проблема? – Взгляд Гротле помягчел. – Ты принимаешь все мировые проблемы на свой счет, слишком близко к сердцу. Лично я могу согласиться, что бомбардировка Ливии не очень-то умный шаг.
– Не очень-то умный? – сказал Джонни. – Столько невинных жертв, соотношение сил на Ближнем Востоке перевернуто вверх дном людьми, которые понятия не имели, что творят, открылись врата террористического ада.
Гротле строго посмотрел на него.
– Ты исполнитель, а не министр иностранных дел. Политику определяют политики, а мы выполняем. Это лучше, чем наоборот.
Амбал встал и пошел к выходу.
– Мне надо на самолет успеть, лечу на север. А вы тут отдыхайте. Звони, если что, Джонни, я большей частью в Рамсунне. Но если опять возьмешься за эту хреновину, я сам с тобой разберусь.
В магазине деликатесов на Бюгдёй-аллее Х.К. и Джонни купили цыпленка и пряности для настоящего цыпленка в вине, потом зашли в винный, взяли пару бутылок бургундского. А когда дома из кастрюли повеяло ароматом чеснока, бекона, пряностей и красного вина, в квартире стало прямо-таки по-домашнему уютно.
– Я и забыл, что ты классно готовишь, – сказал Джонни, глядя, как старший друг подмешивает к соусу коньяк.
– Я много чего набрался в Ливане, – ответил Х.К., – французы всегда любили вкусно поесть, даже на боевых заданиях. – Он улыбнулся. – Они научили меня готовить… и собирать разведданные.
Прошлое Х.К. было окутано туманом, как и его личная жизнь. Джонни знал, что он гей, живет с неким замминистра, ныне пенсионером, а начинал карьеру как офицер разведки в норвежском батальоне ООН в Ливане начала восьмидесятых, но это и всё.
– Французы хорошо знали эту часть Ближнего Востока. Вдобавок они научили меня кой-чему еще, главному для каждого, кто работает в разведке.
– Шарму? – улыбнулся Джонни. Х.К. вдолбил ему это, когда руководил оперативным отделом.
– Ты не все забыл, – подмигнул Х.К. – Можешь что угодно говорить о крепких трёнделагских лыжниках, которых много в наших лучших отрядах. Но особо
После нескольких бокальчиков вина Х.К. охотно пересыпал свою речь французскими словечками.
– Народ воображает, что цель искусства обольщения – заполучить партнера для постели. Это само собой. Но, по сути,
– С Хансом Фалком ты познакомился в Ливане? – спросил Джонни.
– В Бейруте, – настороженно ответил Х.К., – летом восемьдесят второго, могу точно сказать, потому что тогда случилась атака израильтян.
Повисла недолгая пауза, Джонни молчал, пусть себе вспоминает.
– Он работал в лагере палестинских беженцев на юге города. Трудоголик, прекрасный специалист, еще более дерзкий и самоуверенный, чем теперь. По слухам, он крутил роман с кем-то из руководства одной из самых печально известных вооруженных палестинских группировок.
– Ханс рассказывал мне эту историю чуточку иначе, – заметил Джонни.
– По слухам, – с ударением повторил Х.К. – В Норвегии у Ханса была жена, но он, как только пересекал границу, всегда жил как холостяк. Во всяком случае, в ту пору он часто бывал у этих палестинцев. Что правда, а что нет, мы вряд ли узнаем, поскольку Муна Хури, так ее звали, была убита во время резни в бейрутских лагерях беженцев. В сентябре восемьдесят второго, никогда не забуду. – Взгляд его был где-то далеко-далеко. – Давай сядем?
Джонни положил себе горячей курицы и рассказал, о чем сообщил ему главврач. Х.К. слушал серьезно и внимательно.
– В довершение всего, – сказал Джонни, – мне предложили работу.
– Что? Неужто? – Х.К. басисто захохотал.
– Ханс Фалк хочет, чтобы я написал его биографию.
Х.К. замер, не донеся бокал до рта.
– Ничего себе. – Он кашлянул. – И что ты ответил?
Джонни выложил на стол договор.
– Я согласился. Договор подписан.
– Н-да, неожиданный ход со стороны добряка Ханса Фалка.
– Ханс рассказал, что последнее мое задание фактически исходило от Улава Фалка и САГА.
– Зря я ушел со службы, – вздохнул Х.К. – Эта операция была полным безумием, мы бы нипочем не пошли на такое, когда я возглавлял Отдел.
– Еще он сказал, что эта операция – продолжение того, чем Улав занимался все послевоенные годы. И что моя история – конец чего-то, что может свалить весь его фонд. Если правда, что, когда меня сцапали в Курдистане, Норвегия не пришла мне на помощь по вине Улава Фалка, то я не против свалить и его вместе с фондом.
– Любопытно, – пробормотал Х.К. – Месть – огромная движущая сила, во все времена. – Он медленно потер пальцами подбородок. – Ты отдаешь себе отчет, во что ввязался, Джонни? Куда более опытные журналисты, чем ты, пытались разобраться в этих домыслах, но безуспешно.
– У меня больше шансов разобраться, чем у них.
Х.К. долго молчал.
– Я работал с Улавом, давно, еще до того, как он учредил САГА. Оба мы были тогда водолазами-разведчиками. Потом он служил в войсках, а я в службе безопасности. Мы вполне ладили. Думали одинаково. Нас больше занимали стратегические вопросы, а не преследование студентов-маоистов… по крайней мере меня. Под конец мы разругались. Пожалуй, это было неизбежно.
– Почему?
– Мы оба обеспечивали безопасность Норвегии, только по-разному. Моя лояльность всегда основывалась на норвежской Конституции, а Улав предпочитал защищать страну средствами, которые идут вразрез с принципами Конституции. Вот в чем разница между нами. Улав – прагматик, властолюбивый и жестокий.
Джонни отхлебнул из бокала.
– И за фондом САГА стоит такой же образ мыслей?
– Да это его основа! Ведь САГА был частью так называемой системы безопасности и боеготовности
– Но разве в семидесятые их не вывели на чистую воду? – Джонни смутно помнил эту историю.
– Многих разоблачили. Но не всех. Как хранилище оружия Редерхёуген прямо-таки идеален. В годы войны там стояли немцы, они построили туннели и бункера. Их стенам сносу нет, так сказать. После войны там разместили массу оружия и прочего оснащения, привозили самолетом старых вермахтовских генералов, чтобы те продемонстрировали действие оборонительной системы на случай советского вторжения. Никто не выдал, что семейство Фалк и САГА держат в Редерхёугене склад оружия. – Х.К. перевел дыхание. – То есть один человек все-таки пытался сказать правду. Мать Улава, писательница Вера Линн, которая недавно скончалась.
Джонни кивнул. Опять то же: САГА и Вера Линн.
– Ханс говорил, она оставила завещание, но его не нашли.
– Об этом я понятия не имею, но факт есть факт: рукопись Линн была конфискована. И это я знаю точно, потому что участвовал в расследовании.
Впервые за весь вечер у Джонни возникло ощущение, какое он в разговорах с Х.К. испытывал часто: старого начальника ничем не удивишь, он и так все знал.
– Что ты имеешь в виду? Ты читал рукопись?
– Нет, не читал, но именно разыскания Линн стали причиной моего разлада с Улавом и ухода из ПСБ[36]. Не мог я душить свободу слова, не мог разрушать жизнь человека, прикрываясь затертыми фразами про «безопасность королевства». Для Улава миссия рода Фалк заключена в охране официальной версии норвежской истории. Все, кто идет против нее, а тем самым против САГА, дорого за это платят. Так случилось в семидесятом с Верой Линн… И похоже, – тихо добавил Х.К., – может случиться с тобой, Джонни.
Джонни сглотнул комок в горле, ладони вспотели, сердце стучало молотом.
– Незадолго до моего выхода на пенсию, – продолжал Х.К., – важные шишки в разведке и спецслужбах начали обсуждать, насколько то, что Норвегия держала в «ящике с инструментами», эффективно для борьбы с террористической угрозой. Меня к обсуждению не привлекали, но я знаю, что начальник спецслужбы министерства обороны Мартенс Магнус всячески продвигал проект SB 2.0. А это
Джонни кивнул.
– Меня наняли на задание люди Магнуса.
– И ты был настолько наивен и измучен, что согласился, – подытожил Х.К. и продолжил: – К примеру, Франция, США, Англия и Израиль без зазрения совести казнят врагов государства. И даже не делают из этого секрета. В Норвегии такое политически невозможно. Мы так не поступаем. Но что же тогда делать с крайне опасным психопатом вроде Абу Феллаха, который засел в пустыне и хвастает, что кровь рекой потечет по норвежским улицам, ведь ИГ обеспечивает ему достаточно ресурсов и логистики, чтобы это осуществить?
Джонни закрыл лицо руками. Так оно и было.
– Что ж, – терпеливо продолжал Х.К., – тогда обращаются к американцам, нет ли у них лишнего дрона «Предейтор». А если они заняты или цель избегает появляться на виду, призывают на помощь сухопутные войска. Не официально, нет, просто обращаются к единственному в стране человеку, способному это осуществить; внешность позволяет ему проникнуть прямиком на Ближний Восток, вдобавок он погряз в неприятностях и нет у него другого выхода, кроме как согласиться на нелегальное задание. Этот человек – оружие, на подготовку которого армия потратила тридцать миллионов крон. Оружие по имени Джон Омар Берг. – Он пристально смотрел на Джонни. – Тогда идут к тебе.