Аскольд Шейкин – Повесть о карте (страница 15)
Это много. Неизбежны разлуки с семьей, лишения экспедиционной жизни. Быть пионером, то есть первым приходить в тундру, в пустыню, в тайгу, всегда нелегко. Потом, когда уже будут созданы карты, нагрянут строители, проложат дороги, пророют каналы, возведут города, посадят сады. Но к этому времени геодезист, топограф вновь уйдут в другие далекие края.
В такой жизни есть великое счастье. Пришел ты — и, значит, вскоре преобразится весь этот край.
Но есть в жизни геодезиста и топографа еще и другая радость — радость общения с природой. С той первозданной природой, которая не затронута человеком: миром непуганых птиц и зверей, редких растений. И с той природой, что уже человеку подвластна. Ведь он теперь настолько могуч, что в природе для него нет больше врагов. Есть только младшие братья.
Один из замечательных русских топографов и геодезистов Василий Васильевич Витковский говорил, обращаясь к слушателям Петроградского военно-топографического училища: «В природе нет вещей, недостойных внимания. Неизвестное животное, растение, минерал, густой туман, необычная заря, падающие звезды, северное сияние, нравы и обычаи жителей — все это, будучи привезено или описано, может оказаться очень важно и внесет новые данные в общую сокровищницу науки. Книга природы открыта всем и каждому, умейте читать эту книгу».
Однако у этой профессии имеется и другая особенность.
Как ни огромна наша планета, нет на ней двух одинаковых лощин, рек, гор, дорог, городов. Топограф на каждом шагу встречается с новым, и потому его работа не терпит шаблона. Уже знакомый нам В. В. Витковский писал три четверти века назад:
«…Топограф не может равнодушно смотреть на местность. Как художник-пейзажист, увидя привлекательный ландшафт, набрасывает его в свой альбом, так и топограф, встретив причудливое сочетание хребтов и лощин, спешит изобразить его в плане. Чем сложней рельеф места, тем большее наслаждение доставит его верное изображение. Топограф забывает свою усталость и все житейские невзгоды и предается съемке с юношеским увлечением».
В наши дни и геодезия и топография конечно во многом иные, чем во времена Витковского.
Изменились приборы и инструменты, другие теперь приемы работы. На помощь картографам пришли не только самолеты и вертолеты, но также искусственные спутники Земли и космические орбитальные станции. Обо всем этом мы еще будем говорить в нашей книге. Однако никогда не устареют такие слова В. В. Витковского:
«Съемка не должна быть делом ремесленника. Нужно быть художником, до самозабвения любящим свое искусство и всецело ему преданным».
Быть художником!
Видимо, потому-то, так же как и Григорий Анисимович Федосеев, Олег Григорьевич Чистовский тоже написал несколько книг: «Записки топографа», «Тайна вершины Мискен», «В стране великих гор», «Мечта Роза Мамета», «Своими глазами», «Когда шагаешь по земле».
Но и став членом Союза писателей СССР, он каждый год уезжает в поле и снова и снова — у теодолита, у нивелира, с кипрегелем; склонившись над фотопланом либо над белой шероховатой поверхностью оклеенного ватманом топографического планшета, — переживает необыкновенную радость человека, профессия которого — создавать карту. Навсегда запечатлевать на листе бумаги все, что появилось на поверхности нашей планеты в результате деятельности природы и человека.
ЦЕНА ЦВЕТА
Карты, с которыми каждый имеет дело в школе, дома, в институте, в техникуме, встречаются на страницах газет и журналов, в книгах — это в основном карты средних и мелких масштабов. На местности, как мы уже знаем, их не снимают, а составляют по крупномасштабным, широко используя также различные описания, труды ученых, статистические таблицы. Составление — очень непростая работа.
И дело не только в том, что на меньшей площади всего лишь одного листа бумаги невозможно уместить то же, что прежде содержалось, скажем, на десяти.
Вот три самых, пожалуй, несложных примера.
В некоторых центральных районах СССР так много городов и сел, что все их показать на мелкомасштабной карте нельзя: условные знаки сольются в сплошное пятно. Как быть?
Решение, вроде бы, не так уж и трудно принять: начиная составление такой карты, заранее условимся не показывать небольшие поселки. Ну, допустим, те, в которых проживает менее тысячи человек.
Однако во многих других местностях — например, на Крайнем Севере и на Дальнем Востоке — даже довольно крупные административные и экономические центры порой насчитывают всего лишь несколько сотен жителей. Если поселения подобных размеров не обозначать на карте, она будет создавать впечатление, что значительная часть территории нашей страны попросту необитаема. А ведь это неверно. Карта станет вводить в заблуждение.
Нужно отбирать, или, говоря языком картографов, проводить генерализацию, обобщение. Но как? По каким правилам?..
Это относится не только к поселкам.
В пустынях и в засушливых районах каждый ручей, родник, колодец, озеро имеют жизненно важное значение. В таких местах сходятся дороги. Сюда протоптали тропы дикие животные.
В то же время на севере Советского Союза есть местности, где озера и реки занимают почти половину территории.
И опять перед составителем карты возникает проблема генерализации. Но как вести отбор?
Если показать в пустынях все ручьи и озера, а на севере — только некоторые, географически разные районы на карте будут выглядеть схожими, создавая искаженное представление о том, насколько обеспечены водой жители различных местностей нашей страны.
Еще один пример.
Все знают озеро Балхаш. Оно находится на юге Казахстана и тянется с запада на восток пятьсот километров. И вот на любой карте даже мелкого масштаба в средней части этого озера можно увидеть длинный и узкий полуостров. Он отходит от его южного берега, изгибаясь, как вопросительный знак, и почти перегораживает Балхаш. Это полуостров Сарыисек. Он настолько узок, что на мелкомасштабных картах приходится искусственно утолщать его изображение, показывать его более широким, чем он есть на самом деле. За что же Сарыисеку такая честь?
Если его опустить, станет непонятна одна особенность озера: почему его восточная половина имеет соленую воду, а западная — пресную.
Почти перегородив собой Балхаш, Сарыисек как раз и устанавливает эту границу.
Подобные примеры можно умножить. Разве просто, например, проводить генерализацию дорог? Оставлять только самые главные? По которым ездят больше всего? Но для одной местности — это лишь бетонные автострады, для другой — шоссе или грунтовые. Но и там, где проложено очень много автострад, нельзя ограничиваться ими: человек, изучающий карту, может решить, что в этих районах страны никаких других дорог нет.
Не менее сложно осуществлять и генерализацию элементов рельефа, изгибов морских берегов, русел рек, лесных опушек…
Составитель карты каждый раз глубоко изучает природные особенности местности, ее историю. Ему нужны географическое образование, опыт. Он должен точно знать, кто будет пользоваться картой: школьник или пилот, моряк или учитель; ответы на какие вопросы они будут на ней искать.
Как правило, карты печатают в несколько красок. Цвет не только украшает и оживляет изображение, но и помогает нам лучше его понять. Все мы с детства привыкаем к голубизне морей, синеве рек, зелени низменностей, к коричневой окраске высоких гор, голубовато-белой — ледников и снежных вершин. Но ведь все это — цвета географической карты!
Они выбраны не случайно. Большинство низменностей земного шара действительно заняты зеленеющими лесами, лугами, кустарниками. Склоны высоких гор, как правило, обнажены. Их скалы и осыпи до кофейной черноты выжжены солнцем. Ледники и вечные снега покрывают вершины бело-голубыми шапками.
Однако наглядность — это еще не все. Цвет позволяет насыщать карту значительно бóльшим содержанием, в то же время не усложняя ее восприятия.
Предположим, надо одновременно показать и действующие гидроэлектрические станции, и те, которые еще только строятся. Можно придумать два разных условных знака. А можно взять один и тот же, но печатать его разным цветом, обозначая, например, построенные станции голубым, строящиеся — красным. Такая карта будет понятней.
Кроме того, благодаря своей красочности, карта всегда чем-то похожа на картину и потому воздействует еще и эмоционально.
Умелый подбор голубовато-серых тонов на карте южнополярного материка Антарктиды, без сомнения, говорит не только об огромной толще льда, покрывающей этот континент, но и о необыкновенной суровости его климата — об ураганных ветрах, о вьюгах, о долгой темной зиме…
Стремясь к необходимому эффекту, составители иногда пользуются десятками красок, и все это многоцветье нужно потом на картографической фабрике размножить в тысячах, а порой в сотнях тысяч и даже в миллионах копий.
На фабрике тщательно перечерченный первый экземпляр карты — его называют издательским оригиналом — приносят в цех, где стоит очень большой фотоаппарат, и несколько раз переснимают таким образом, чтобы на одном негативе оказалось лишь то, что было вычерчено черной тушью, на другом — зеленой, на третьем — желтой, на четвертом — коричневой, на пятом — синей.
Все линии, пятна, точки, цифры, надписи выглядят на этих негативах одинаково прозрачными, четкими и на густом темном фоне.