Ашимов И.А. – Икс-онтобионт: Метафизика скрытого разума (страница 2)

Уже после того, как рукопись была передана в типографию, я получил критический отзыв от профессора А.Т.Токтомушева. Посчитав, что его взгляд будет нелишним, я решил опубликовать рецензию вместе с книгой. Уверен, что подобная дискуссия лишь поможет нам в совместном поиске истины. Выражаю ему искреннюю признательность за неравнодушие.

§1. Икс-насекомое и саркентский узел науки.

Профессор Набиев, энтомолог почтенных лет, чья физическая бодрость вступала в противоречие с цифрами в паспорте, наконец достиг Саркента. Этот высокогорный край, затерянный на юго-западной окраине страны, оставался одной из самых малоизученных и мистических территорий, настоящим белым пятном на карте современной биологии.

Для Набиева это была уже десятая по счету экспедиция в это царство первозданной природы. Заповедные леса и суровые скалы жили по своим сокровенным законам, ревностно оберегая от человеческого взора неисчислимое множество еще не открытых наукой представителей флоры и фауны. Пейзаж вокруг захватывал дух своей нетронутостью: глубокие ущелья сменялись альпийскими лугами, а кристальные родники питали горные реки и зеркальные озера. Воздух здесь был настолько густо пропитан ароматами диких трав и цветов, что от этой пряной сладости перехватывало дыхание.

— Настоящее упоение! — восторженно произнес профессор, зажмурившись и впитывая легкими этот живительный горный коктейль. — Вот она, истинная гармония мироздания!

В этом безлюдном пространстве он чувствовал себя единственным властителем колоссального, еще не разгаданного мира. Состояние абсолютной свободы дарило ему чувство подлинной эйфории и духовного блаженства. Набиев по натуре был ученым-отшельником; такой образ жизни и работы казался ему не просто комфортным, а продиктованным самим предназначением.

Его мировоззрение опиралось на два столпа. Во-первых, это был исключительный, пытливый ум. Профессор любил перефразировать известную пословицу: если «одна голова хорошо, а две — лучше», то в его версии «одной головы не только достаточно, но и вполне благодатно». Во-вторых — глубокая, почти сакральная любовь к одиночеству. Как признанному эксперту в энтомологии, чьи труды ценились далеко за рубежом, ему несказанно повезло десять лет назад. Тогда Швейцарская академия наук предложила долгосрочный проект по изучению биоразнообразия Саркента. Специально для исследователей в сердце заповедника, неподалеку от озера Ай-кёль, был возведен уютный финский домик. Будучи ответственным исполнителем, Набиев проводил там время с ранней весны до поздней осени, рассматривая этот край как неисчерпаемую сокровищницу для биологической мысли.

Каждая вылазка в горы приносила ему удивительные находки. В этот раз, пройдя около четырех километров после привала, Набиев ощутил на себе всю тяжесть высокогорья: сердце учащенно билось, а дыхание сбивалось от одышки. Весь в испарине, он решил сделать передышку и присел на массивный валун, испещренный трещинами и покрытый ковром из мха.

В тот же миг его внимание приковало нечто из ряда вон выходящее. Из расщелины камня медленно и неуклюже начало выползать странное существо. Мясистое, округлое, окрашенное в яркие красно-оранжевые тона, оно напоминало одновременно и клеща, и паука, и даже скорпиона.

— Скорее всего, это клещ, — прошептал ученый, завороженно глядя на находку.

Поразительнее всего был внешний вид насекомого: его тело с пугающей точностью воспроизводило структуру человеческого мозга. Та же сеть борозд, имитирующих извилины, та же продольная линия, разделяющая существо на два симметричных «полушария».

— И все же, это представитель аргасовых клещей, лишенных твердого панциря, — размышлял вслух Набиев, пытаясь рассмотреть хоботок и лапки.

Но внезапное открытие заставило его вздрогнуть. У насекомого был хвост! Отросток длиной около двух сантиметров внешне копировал строение спинного мозга. Перед ученым предстал живой, изолированный препарат центральной нервной системы человека, словно сошедший со страниц анатомического атласа.

Набиев был ошеломлен. За всю свою долгую практику он не встречал ничего подобного; даже ему, специалисту высшего класса, было трудно классифицировать этот вид.

— А может, это и вовсе не клещ? — закралось сомнение, пока он лихорадочно нащупывал в рюкзаке лупу.

В голове пульсировала одна мысль: поймать его любой ценой, не повредив хрупкую структуру. Насекомое на мгновение замерло, а затем начало разворачиваться обратно к спасительной трещине. Действуя импульсивно, профессор накрыл его обеими ладонями. Но в ту же секунду он осознал свою роковую оплошность.

— О, проклятье! — вырвался крик отчаяния.

На камне и ладонях остались лишь темно-красные влажные следы. Он раздавил уникальный экземпляр. Профессор горько чертыхнулся, оплакивая упущенную возможность исследовать это загадочное «мозговидное» существо. Теперь ему оставалось лишь изучать останки под увеличительным стеклом.

— Что это? Неужели кровь? — Набиев был уверен: перед ним экзотрофный паразит. — Но где же тогда хозяин, чьей кровью он насытился?

Ученый огляделся — вокруг по-прежнему не было ни души. Полдня он провел в бесплодных поисках в радиусе нескольких метров, с упорством отчаяния осматривая каждый миллиметр земли. Обессиленный, он упал на траву.

— Не может быть, чтобы такое существо было единственным в этих краях, — утешал он себя, глядя в небо и давая отдых измученному телу.

Когда тени стали длиннее, а часы возвестили о приближении вечера, Набиев решил заночевать прямо на месте находки. Разбив палатку и наскоро перекусив, он снова отправился на поиски с лупой, но горы хранили молчание, как и миллионы лет назад.

Ночь была великолепна: мириады звезд мерцали в темной вышине, окруженные девственной тишиной, которую нарушал лишь треск одинокого костра. Но Набиеву было не до красот. Мысли о хвостатом клеще не давали покоя; он ворочался в спальном мешке, снедаемый жаждой продолжить поиски с рассветом. Истинного ученого всегда отличают любознательность, способность к абстракции и фанатичное терпение. Но главное — умение не пройти мимо необъяснимого.

— Это совершенно новый вид паукообразных, — твердил он себе даже в полузабытьи.

В его беспокойных снах всплывала картина: он и это существо смотрят друг на друга — человек и Х-насекомое, разделенные полумиллиардом лет эволюции. В темноте арчового леса в нем пробуждался первобытный страх предков перед неведомым монстром.

Утро встретило его тяжелой головой и ознобом. Несмотря на явное недомогание, профессор вновь прочесывал местность, заглядывая в каждую расщелину и заросли трав. К полудню усталость взяла свое, и он забылся тяжелым сном. Пробуждение в холодном спальном мешке было мучительным: кошмары преследовали его. Ему виделось, как головной и спинной мозг, обретя самостоятельность, покидают черепную коробку и с удивлением взирают на мир.

— Я, Набиев, первым открыл это чудо природы, — мелькнула горделивая мысль, тут же сменившаяся сомнением: — Неужели я схожу с ума?

Прохладный ветер из ущелья немного отрезвил его. Утолив жажду в ручье, он задумался о своем положении: один в диких горах, на сотни километров вокруг никого. Весь его скарб — палатка, спальный мешок, скудный запас еды и научный инструментарий: лупа, пинцеты, шприцы. К вечеру температура поднялась еще выше. Простуда переросла в лихорадку и бред.

В ту ночь ему приснился сон, который врезается в память навсегда. Он увидел гигантского мясистого клеща с расщепленным хвостом, который спустился с небес на паутине и впился в его голову, охватив череп огненными щупальцами. Во сне Набиев кричал от ужаса, чувствуя, как паразит медленно внедряется под кости черепа.

Проснувшись, он ощущал фантомное присутствие существа внутри своей головы. Она гудела, словно там действительно поселился таинственный гость. С восходом солнца лихорадка отступила, но решимости продолжать поиски в тот день не прибавилось. Тем не менее, страсть исследователя вновь одержала верх над здравым смыслом.

— Нужно обосноваться здесь основательно, в самом ареале его обитания, — решил профессор.

Кочевая жизнь в палатке под проливным дождем изматывала его. Когда холод пробирал до костей, он выбегал наружу, пытаясь согреться физическими упражнениями. Туман делал поиски невозможными, и мысль о том, что придется ждать еще год, приводила его в ужас.

В отчаянии он собрал вещи и двинулся вверх по ущелью к своему исследовательскому домику. На следующее утро он поднялся на плато, где его взору открылось величественное озеро Ай-кёль, зажатое между трех снежных вершин.

— Здравствуй, Ай-кёль! — воскликнул Набиев, омывая лицо ледяной водой. — Как же я скучал по тебе!

Первобытная тишина и ледники окружали его. Заметив на склоне стадо яков, профессор поймал новую нить рассуждений.

— А что, если искать у кромки воды, на водопое? — осенило его. — Если клещ — паразит, то именно яки могут быть его хозяевами.

Весь день прошел в новых, но столь же тщетных поисках. Все остальные насекомые мира перестали существовать для него.

— Неужели я обречен искать этот призрак до конца своих дней? — вопрошал он себя, но тут же с фанатичной уверенностью добавлял: — Чего бы это ни стоило, я его найду.

§2. Ночь одинокого исследователя возле Ай-коль.