Ашимов И.А. – Дервиш XXI века. Личность философа в деталях (страница 7)

Его перемещения между дисциплинами — это не слабость и не разбросанность, а это способ выживания и форма адаптации к внутренней нестабильности. Он не удерживал себя в рамках одной системы, будь то медицинской, физиологической, философской, эпистолярной, потому что ни одна система не могла вместить его полностью. И именно поэтому отсутствие единой линии не разрушило его стремление к смыслу, а наоборот — усилило его. Смысл становился не данностью, а добычей. Не формулой, а опытом. Примечательно то, что во всех системах и сферах деятельности он оставил приметный след.

Прошли года и теперь, когда у него больше нет скальпеля, в нем осталась ее философия. Возьмем лишь такой пример. В течение многих лет философ-дервиш занимался научной и философской разработкой проблемы пересадки органов. Итоги работ изложены во многих монографических работах. Сотни экспериментов, создание служб, перенос экспериментов клинику. Занимаясь вопросами мультиорганного трупного донорства успешно пытались решить парадокс: «Чтобы орган был пригоден для пересадки, он должен быть живым, но чтобы его можно было изъять, донор должен быть мёртв». Но как это возможно?

Потенциальный донор органов объявляется мёртвым на основании критериев «смерти мозга». Мозг умер, но его сердце продолжает биться, кровь циркулирует, органы живы. Получается, что тело донора одновременно мёртво и живо, то есть донор органов мёртв юридически, но биоэтически жив. Это не игра слов, это реальное противоречие, с которым сталкивается трансплантационная медицина. Ранее изъятие органов – это ранняя, а следовательно, результативная пересадка. В этом контексте, его идея о прижизненном конденционировании умирающего организм – это реальный ресурс для изъятия органов для пересадки после констатации окончательной смерти. Все эти идеи изложены в ряде монографий «Проблемы пересадки органов», «Трансплантология: мораль, право, этика», отражены в положениях Закона «О пересадки органов и (или) тканей», в разработке которого принимал участие.

Если вернуться к началу его пути, можно увидеть, как главный его переход, а именно от хирургии и физиологии в сферу философии только начиналось. В районной библиотеке, среди тихих рядов книг, стояли тома великих мыслителей — Платона, Сократа, Эпикура, Канта. Это был мир, к которому он тогда ещё не имел доступа. Не потому, что книги были недоступны, а потому что разум ещё не был готов. В те годы его захватывали иные пространства: приключения, детективы, путешествия, сражения, миры пиратов и мушкетёров. Позднее к ним добавится фантастика, космос, история, романтика будущего. Все эти миры проникали в него, оставляя следы. Они не только давали системные знания, но самое главное - формировали у него богатое воображение. Что значит такое воображение? Это и способность фантазировать, это быть проницательным по настоящему, что, безусловно, важно для философа.

В школе он не блистал, но схватывал знания быстро. И этого хватало, чтобы не отставать. А после уроков он уходил в свой внутренний мир — мир грёз и возможных жизней. Он был мечтателем по натуре и это качество окажется важнее многих академических способностей. Уже потом, переключившись в писателя он напишет два десятка научно-фантастических и социально-философских сочинений и как популяризатор науки и технологии будет удостоен Государственной премии.

К окончанию школы его выбор профессии выглядел почти случайным. Идея стать врачом казалась привлекательной не как призвание, а как возможность. Он понимал, что со своей застенчивостью и внутренней неуверенностью он вряд ли сможет пробиться в иных областях. Медицина была более определённой, человечной, нравственной. И этот мотив победил. Так он впервые оказывается в столице — во Фрунзе, которая встречает его масштабом - величественные здания, широкие проспекты. Там он теряется, долго приспосабливается и однажды находит тропинку в государственную библиотеку, наполненные знанием, где царит атмосфера интеллектуального напряжения. Там он находит свою отдушину.

В те годы медицинский институт не случайно называли «военно-философской академией с медицинским уклоном». Здесь дисциплина соседствовала с мыслью. Он учится – занятия, семинары, лекции, зачеты и занятия. Но его настоящая жизнь начинается вне аудитории. Он не ищет компании, не участвует в праздных студенческих развлечениях. Его собеседниками становятся книги. На занятиях по философии его поражают идеи Платона, Сократа, Эпикура, Парацельса, Ибн Сино, Аль-Фараби. Они не просто сообщают знания, а просто переворачивают его восприятие. Он начинает задавать вопросы. Много вопросов. Он ищет ответы на них, но понимание не приходит легко.

Философия оказывается глубже, чем он ожидал. Она не открывается сразу. Иногда приходит отчаяние. Мысль: «я никогда не пойму» — становится почти навязчивой. Но именно это отчаяние и становится поворотной точкой. Он впервые ощущает бесконечность философского знания. И вместе с этим — свою ограниченность. Это злит его и эта злость превращается в мотивацию на то, чтобы однажды понять. В те годы он внимательно слушает лекции профессора философии. Тот замечает его — тихого, молчаливого, но внимательного студента. Под его руководством он пишет первые философские работы. Профессор ещё не знал тогда, что перед ним будущий философ. И сам студент этого не знает.

После окончания института он для практики выбирает самый отдаленный район страны. Работает хирургом в районной больнице. Учится. Ошибается. Достигает. Его окрыляет то, что в условиях районной больницы впервые самостоятельно выполнил резекцию желудка у больного с язвенным кровотечением, резекцию щитовидной железы у больного с зобной болезнью, а также чрескостный остеосинтез аппаратом Илизарова. Триумфом было проведение областного семинара по организации хирургической службы.

По сути, он заслужил рекомендацию областного управления здравоохранения для зачисления в клиническую ординатуру по хирургии. Вот-так ординатура, кафедра. Появляется наука. Далее аспирантура, докторантура, защита кандидатской и докторской диссертации. Теперь его интерес сосредоточен на вопросах физиологической хирургии. Он впервые организует Проблемную лабораторию экспериментальной хирургии, создает первую научную школу экспериментаторов. Он углубляется в теорию, экспериментирует, исследует.

В те годы он утверждает два новых патофизиологических феномена: один касается закономерностей регионарного перераспределения циркулирующей крови в организме, а второй – закономерности зональной вентиляции и легочного кровотока. Это было новое слово в клинической физиологии. Но направить материалы для рассмотрения на предмет научного открытия он не решается, а потом и вовсе забывает. Он начинает искать фундаментальные механизмы — не только в организме, но и в человеке как целостности. Он увлечен уже другой идеей - мировоззренческой.

Он помнит эти дни, когда ночами выходил во двор и по долгу смотрел на звёзды и, одновременно — прислушивается внутрь себя. По сути, это было переживание того ощущения, которую когда-то пережил Иммануил Кант – «Меня не перестает удивлять две вещи: «звёздное небо над головой и моральный закон внутри». В те моменты он впервые осознавал: «Вот два бесконечных пространства. И оба — непостижимы». Возможно, тогда в нем разгорается внутренний огонь, который не давал ему покоя. Вот-так, на рубеже веков у него появляются первые записи — философские, методологические, психологические. Он всё меньше оперирует. Всё больше думает. После защиты докторской по философии он окончательно входит в философское поле. Теперь он уже не только учёный, а мыслитель.

Таким образом, состоялся переход. Он уходит в тишину своего замка в горах и именно там начинается самый продуктивный период - он защищает докторскую диссертацию по философии, пишет десятки и сотни книг, отражающих его системы, концепции, теории. Там в тишине и глубокой концентрации он создаёт: дуадную познавательную систему, триадную синтетическую систему, кватро-оценочную систему. Разрабатывает учение о Круге — «Итератизм». Формулирует закономерности. Его, наконец, признают. Но признания не приносят ему удовлетворения. Он создает свой главный проект – учредить Виртуальный Институт Человека как пространство для канализации усилий многих исследователей – философов, социологов, культурологов, психологов, медиков, технарей для исследования феномена «Человек». Сейчас веб-лаборатории работают, идут веб-семинары, конференции, лекции, но не так как хотелось бы основателю. Он работает, создаёт, публикует. Но внутренне остаётся тем же – недоверчивым, закрытым, похожим на дракона, охраняющего сокровища.

Он не скрывает своего разочарования. Книги остаются на полках, смыслы — в тексте. И однажды он решается. Начинает делиться. Публикует серии книг. Десятки. Сотни. Но мир пассивен, не откликается и тогда он задаётся вопросом: Зачем все это? Зачем я гнался за тенями? Он разочарован и уходит в тишину. Закрывается в своём замке. Для внешнего наблюдателя это парадокс - человек, создавший системы, открывший закономерности, уходит в безвестность. Но внутри всё продолжается. Он думает о будущем человека. О трансформации — от биологического к технологическому. О судьбе сознания. О границе между человеком и машиной. Он пишет, публикует, уже не ожидая откликов.