Ашимов И.А. – Биочип: Взлом человеческого бытия (страница 1)
Ашимов И.А.
Биочип: Взлом человеческого бытия
Метафизическая вертикаль: Возвращение к истокам «Биовзлома».
Данный труд представляет собой осознанный акт возвращения к истокам интеллектуального пути автора — к переизданию научно-фантастического романа «Биовзлом», увидевшего свет десять лет назад под псевдонимом Кара Дабан. Зародившись в 2016 году как дерзкое «протофилософское» высказывание, это произведение изначально ставило перед собой амбициозные задачи, выходящие далеко за рамки классического художественного повествования или досужей игры воображения на тему эволюции живого мира.
Автор рассматривает этот роман как «первичный импульс» — метафизическую искру, позволившую поставить фундаментальные вопросы о дихотомии мозга и сознания. Именно здесь, в пространстве художественного вымысла, кристаллизовались идеи, которые впоследствии легли в фундамент философской трилогии «Киберфилософия» (2024) и целого ряда фундаментальных монографий.
Сегодня, обращаясь к переизданию «Биовзлома», мы определяем несколько ключевых мотивов, побудивших автора «перезагрузить» произведение:
Во-первых, интеллектуальная преемственность и эволюция идей. Важнейшей задачей переиздания является демонстрация преемственности мысли: прослеживание пути от художественного образа, интуитивного озарения, к строгому научному аппарату «Киберфилософии». Мы стремимся показать, как вымысел обретает плоть в научных категориях, создавая целостную интеллектуальную вселенную.
Во-вторых, актуализация смыслов в эпоху смены парадигм. Время беспощадно к концепциям: за десятилетие достижения биологии, антропологии и биофилософии совершили качественный скачок. Возникла острая необходимость переосмыслить текст десятилетней давности, погрузив его в контекст современной научной реальности. Это позволяет увидеть, какие интуитивные прозрения автора подтвердились развитием технологий, а какие требуют нового прочтения.
В-третьих, символ концептуальной зрелости. Отказ от псевдонима (Кара Дабан) в пользу открытого авторского имени — это не просто формальный жест. Это манифест зрелости концепции. Переход к открытому авторству символизирует осознанное принятие ответственности за идеи, которые выросли из «протофилософского» романа в систему строгих философских взглядов.
В-четвертых, создание «Живого текста». Произведение перестает быть застывшим памятником литературы. В ткань романа органично вплетена пульсирующая полемика: комментарии, живые диалоги и научные дискуссии. Превращая роман в интерактивное пространство, автор приглашает читателя стать активным соучастником интеллектуального поиска, где истина рождается не в монологе, а в столкновении мнений.
По сути, перед читателем разворачивается история метаморфозы авторской мысли. «Биовзлом» выступает в роли «первичного бульона» смыслов, в котором зародились зерна будущей научной системы. Обозначение темы как «Метафизическая вертикаль» фокусирует внимание на восхождении от интуитивного познания к рациональной строгости, подчеркивая неразрывную связь между творческим полетом и научным анализом. Это издание — не просто ретроспектива, а фундамент новой философской дисциплины, приглашение читателя к совместному созиданию истины.
Часть
I
. Биовзлом (Научно-фантастический роман)
К читателю.
Сейчас мы находимся на грани гуманизма и технологий. Эвтаназия, увы, все отчетливее утверждается в качестве обыденного разрешения не только участи «тяжелобольных», но и дилеммы «безнадежных людей» (?!). Безусловно, перед нами разворачивается пугающая, зловещая тенденция. И все же, вне зависимости от нашего приятия или отторжения, правовые аспекты неизбежно пройдут детальную шлифовку, а следом за ними — будьте уверены — подберутся и морально-этические оправдания данного феномена. В конечном счете, эвтаназия подвергается цивилизованному осмыслению и шаг за шагом отвоевывает собственную нишу в современном социокультурном пространстве. Однако...
Когда дилемма о бытии эвтаназии так или иначе близится к своему разрешению, во весь рост встает иная актуальная проблема: каким образом и какими путями необходимо вывести медицинское сообщество из-под неизбежного удара? Ведь парадокс заключается в том, что непосредственными исполнителями этой процедуры, глубоко антигуманной по своей изначальной сути, оказываются именно медики. Способно ли их сознание примириться с подобной долей? И где скрывается подлинный выход из этого тупика?
Внутренний подтекст романа сфокусирован на следующем допущении: нанобиочип-гомеорегулятор, созданный ради поддержания стабильности внутренней среды и максимизации «запаса прочности» организма, внезапно наделяется не только «правом» беспристрастно оценивать степень «хрупкости» угасающего бытия тяжелобольного или старца, но и автономным «правом» активировать внутри них фатальную эвтанаторную программу. В итоге человеческая жизнь угасает безболезненно, волею сна. Иными словами, микроскопический нанобиочип парадоксальным образом совмещает в себе роли и беспристрастного судьи, и безжалостного палача (?!).
На первый взгляд, подобный подход кажется абсолютно объективным и научно обоснованным. Однако...
Положительный аспект видится в том, что за пределами этой «проклятой» зоны вечных сомнений, подозрений, злоупотреблений, обвинений и латентных преступлений останутся как сами пациенты с их близкими, так и — что чрезвычайно значимо — врачи, правоведы, социологи и человечество в целом. Ведь, в рамках негласного общественного договора, этот технологический субъект возводится в ранг Верховного жреца, единолично вершащего судьбы: определяющего, чей жизненный потенциал уже приблизился к роковой черте и кому пора предоставить возможность безболезненно покинуть этот мир.
Разумеется, в реальности технологическое воплощение идеи в том виде, в каком оно «замышлено» на страницах романа, едва ли осуществимо. Но... захватывает сам вектор движения к этой точке, яростное столкновение концепций и технологий на стыке эвтаназии и тотальной биочипизации.
В основе фабулы произведения лежит глубокая драма двух ученых — Митина (учителя) и Серегина (ученика), выступивших соавторами упомянутого нанобиочипа-гомеорегулятора. При этом ученику принадлежит единоличное авторство его скрытой эвтанаторной функции, против внедрения которой неизменно восставал учитель — до тех пор, пока сам, оказавшись в тисках безнадежного состояния, не осознал ее горькую «полезность».
Именно по такому сценарию дилемма эвтаназии «обретает» свое технологическое решение через биочипизацию населения планеты. А между тем, именно этот механизм и выступает центральным элементом тотальной биовласти, к которой так неистово стремились дельцы от науки — братья Темировы.
Перед нами разворачивается драма, несущая в себе безусловный гуманистический посыл. Но как сохранить ориентиры, если в наш стремительный век сам классический гуманизм стремительно сдает свои позиции (!)? Неужели этот биочип и есть та самая пророческая печать Антихриста?
Все описанные события, характеры и имена являются плодом авторского вымысла, а любые пересечения с реальностью носят сугубо случайный характер. Я вполне допускаю, что сюжетная линия романа местами выглядит избыточно «разрисованной» и эксцентричной, но в ней совершенно точно отсутствует серая бытовая приземленность. Подобный ракурс полностью оправдан необходимостью масштабного раскрытия интригующей научной проблематики, рожденной новейшими технологиями.
Существует мудрое дзенское изречение: «У обратной стороны всегда есть своя обратная сторона». Давайте же вместе погрузимся в размышления и попробуем отыскать ответ на вопрос: как долго способно удерживаться зыбкое равновесие сил в отношении приятия или тотального неприятия идей эвтаназии и биочипизации?
Излом гуманизма: лекционные парадоксы и тень конвейера
Бишкек. На дворе стоял 2015 год. Просторная, залитая дневным светом аудитория медицинского университета, привычная предобеденная тишина вторника. На деревянных скамьях амфитеатра расположились около двух сотен студентов шестого курса — без пяти минут обладателей врачебных дипломов.
До рокового удара гонга, знаменующего начало лекции, оставались считанные мгновения. В левом углу зала, возле старого пианино, по давней студенческой традиции образовался эпицентр оживления. Там сгрудились десятка два заядлых шутников и любителей острых историй, которые, буквально обратившись в слух, замерли в ожидании кульминации очередного анекдота.
В этот момент в аудиторию тихо вошел лектор. Увлекшиеся слушатели, стоявшие спиной к дверям и лицом к своему рассказчику, разумеется, пребывали в полном неведении относительно его появления. Лектор — худощавый, умудренный годами старец лет семидесяти — проявил академическое терпение. Подождав пару минут, он неторопливо приблизился к плотному кольцу шепчущихся и концом своей неизменной трости, с которой никогда не расставался, деликатно, но ощутимо постучал по спине одного из будущих эскулапов. Тот, даже не думая оборачиваться, лишь забавно и раздраженно отмахнулся рукой, словно от назойливого насекомого. По залу мгновенно прокатился первый смешок. Как раз в эту секунду рассказчик, видимо, подошел к искрометному финалу своего повествования, и стайку студентов взорвал гомерический хохот. И лишь мгновение спустя, сквозь утихающий смех, они с ужасом осознали: все это время прямо за их спинами безмолвно стоял профессор, безуспешно пытавшийся призвать их к порядку.