Ашер Кроу – Пустой Мир. "Мертвая Ложь". Книга вторая (страница 2)
Брук пожала плечами.
— Есть то, что есть. Люди здесь будут благодарны, особенно в такой день.
— Ты навещала Гарретта сегодня?
Брук кивнула.
— Ему намного лучше. Он даже говорит Деннису, чтобы тот меньше с ним возился и больше занимался остальными.
— Как они?
Брук засунула руки в карманы.
— Держатся. Фишер и Лорен ещё не в полной безопасности, но я уверена, что они выкарабкаются.
— Тогда это хорошие новости, наверное. Могло быть и хуже.
Джон поскрёб затылок и уставился в пол. За два дня после боя со «Стервятниками» Джон изрядно намучился с чувством вины. Его целью было сдаться сектантам и пожертвовать собой ради жителей «Рассвета Надежды». Вместо этого погибли девять невинных людей, а он остался жив. И он размышлял, что было бы, если бы он никогда не пришёл сюда. Устал бы Иуда в конце концов от этих людей и всё равно убил их? Стоила ли та жизнь, которую они смогли здесь построить, таких жертв?
Брук подошла к Джону и положила руку ему на плечо.
— Хватит винить себя за случившееся. Это не твоя вина.
— Но если бы я никогда не появился, тогда...
— Тогда мы бы до сих пор были рабами «Стервятников», — перебила его Брук. — Люди здесь сделали выбор. Никого не заставляли идти в то поселение и сражаться. Они сделали это потому, что хотели. Потому что верили, что «Рассвет Надежды» — лучшее место, и Джон Саут — его часть.
Джон поднял глаза и посмотрел в глаза Брук.
— Спасибо. Просто надеюсь, они сделали правильный выбор.
Брук улыбнулась.
— Сделали. Мы сделали.
Джон кивнул.
— Пойду приведу себя в порядок, подготовлюсь к мероприятию. Увидимся чуть позже.
Глава 3
Джон смотрел на своё отражение в зеркале, заправляя клетчатую рубашку в брюки. Казалось, с каждым днём от того человека, которым он был раньше, оставалось всё меньше. После каждой схватки прибавлялось шрамов. Редкий душ и постоянное солнце сделали кожу темнее и грубее. Поскольку еда была более-менее регулярной, ему удавалось держать вес, но стрессы мира мёртвых состарили его. Настанет ли момент, когда он посмотрит в зеркало и вообще не узнает лицо, смотрящее в ответ?
Джон знал, что его жизнь уже никогда не будет прежней. Особенно после того, как он швырнул потрёпанную фотографию Кэрри и Спенсера в костер. В тот момент он решил начать всё заново. Он никогда не забудет свою покойную жену и сына — это было невозможно. Но «Рассвет Надежды» дал ему шанс. Он бы хотел, чтобы Кэрри поступила так же, если бы погиб он, и знал, что она хотела бы того же от него.
Это, конечно, не делало сам процесс проще.
Он провёл рукой по вьющимся чёрным волосам, затем опустил её на лицо, потирая щетину нескольких дней.
— Да кто ты такой, чёрт возьми?
Внимание от зеркала отвлек стук в дверь спальни.
— Ты готов? — спросил Терренс.
— Да, заходи.
Дверь открылась, на пороге стоял Терренс.
— Брук и Лукас уже на улице, если ты готов.
Джон в последний раз взглянул на себя в зеркало, прежде чем повернуться к Терренсу.
— Да. Пойдём.
На выходе Джон взял с кровати пистолет. После истории со «Стервятниками» он больше не хотел выходить из дома без оружия. Теперь это было слишком рискованно, да и жить стало ради большего, чем когда он бродил по лесу с одной лишь битой и топориком против зомби.
— Тебе здесь нормально? — спросил Терренс, когда они направились к входной двери.
— Нормально. Спасибо, что пригласил пожить с тобой.
— Конечно. Не вижу смысла тебе ютиться в палатке, когда у меня есть место. Особенно после...
Его фраза повисла в воздухе, и Джон понимал почему. Макс жил в этом доме вместе с Терренсом. Более того, Джон переехал как раз в его бывшую комнату. Он даже не успел ещё вынести все личные вещи Макса, отчего в пространстве витала странная, тревожная атмосфера.
— Он мог действовать на нервы, — сказал Терренс. — Но он был хорошим парнем.
— И он был героем, — сказал Джон, вспоминая, как Макс погиб, спасая его от виселицы. — А теперь пойдём почтим его память как героя.
Джон пропустил Терренса вперёд, затем вышел сам, закрыв за собой дверь. Во дворе их ждали Брук и Лукас. Брук обнимала сына за плечи. На нём была тёмно-синяя рубашка, заправленная в выцветшие джинсы, и потрёпанные кроссовки. На Брук было тёмно-зелёное летнее платье с ярким цветочным принтом и сандалии, волосы свободно спадали на плечи. Никто из них не был одет в традиционную траурную одежду. Они просто надели то, что было, приняв как факт, что некоторые традиции умерли вместе со старым миром.
Терренс обнял Брук, она вцепилась в его рубашку сзади, крепко зажмурившись, и несколько слёз блеснули на солнце. Когда они отпустили друг друга, Терренс сжал плечо Лукаса. Затем Брук вытерла глаза и посмотрела на Джона.
Он подошёл к ней, поцеловал в щёку и обнял. Она заплакала сильнее, но сдерживала большую часть эмоций. Даже в момент, когда можно было дать волю чувствам, Брук предпочла оставаться сильной и скрывать их.
Они ничего не говорили; не было нужных слов. Вместо этого все повернулись к задней части лагеря, куда другие уже направлялись на траурный митинг. Левая рука Брук взяла правую руку Джона, и он посмотрел на неё: другой рукой она взяла Терренса. Затем Терренс взял за руку мальчика, и они пошли вместе, в ногу, к месту прощания.
Они стояли в задних рядах собравшихся, когда Гарретт пробирался вперёд. После битвы со «Стервятниками» в лагере осталось чуть более тридцати человек. Хьюго стоял рядом с Гарреттом, обнимая его за плечи, поддерживая раненого. Гарретт выбирался из лазарета лишь однажды с тех пор, как был ранен. В любое другое время его храбрость встретили бы овациями, но сейчас в воздухе звучали только сдавленные всхлипы и шмыганье носом тех, кто пытался сдержать слёзы.
Когда он оказался перед людьми, то дал знак Хьюго, что всё в порядке. Хьюго неохотно отпустил его и отошёл на пару шагов, увидев, что тот может стоять сам.
Гарретт на мгновение уставился в землю, явно сдерживая собственные эмоции. Он снял свою зелёную армейскую фуражку, обнажив седые волосы. Ещё мгновение он собирался с мыслями, прежде чем поднял глаза к выжившим в «Рассвете Надежды». Он обвёл взглядом толпу, всматриваясь в лица. В конце концов его взгляд остановился на Джоне и задержался на несколько секунд. Он кивнул Джону, хотя тот не был уверен, что это означало и почему его выделили. Джон не хотел признаваться в этом Брук, но он всё ещё чувствовал, что во всём виноват он. Он просто кивнул в ответ, после чего Гарретт перевёл внимание в сторону и начал речь.
— Этот день для всех нас и радостный, и трагический, — начал Гарретт. — Хотелось бы праздновать наше освобождение, но вместо этого мы вынуждены скорбеть о тех, кто пожертвовал собой ради нашей свободы. Это были сильные мужчины и женщины, понимавшие, что должно произойти, чтобы у «Рассвета Надежды» было будущее. Они принесли высшую жертву, и я молюсь, чтобы сегодня они смотрели на нас с миром.
Пока Гарретт говорил, Джон оглядел толпу. Большинство плакали, но на некоторых лицах читались иные эмоции. Джон заметил гнев, отчаяние, печаль и даже надежду. Он опустил глаза на землю, думая о том, что будет дальше.
Бой со «Стервятниками» был сражением, но «Рассвет Надежды» не выиграл войну. Даже если гибель лидера потрясла секту, Джон опасался, что они соберутся с силами. А если и нет — найдутся другие, кто захочет такой же власти, какой жаждал Иуда. Насколько известно жителям «Рассвета Надежды», по дорогам уже могут рыскать другие отряды в поисках следующего поселения для захвата. Не говоря уже о том, что «он», о котором упоминал Иуда, может оказаться не просто призраком, которым лидер «Стервятников» пытался напугать Джона.
Что бы ни случилось дальше, «Рассвет Надежды» должен быть готов. Больше они не могут позволить себе быть слабыми. Дни пассивности закончились. Они могут пытаться идти вперёл, думая о мире, но нельзя допустить, чтобы они оказались неподготовленными, если другая группа придёт свергнуть их и отнять всё, что они с таким трудом построили.
Чья-то рука сжала его, выводя из раздумий. Брук не смотрела на него, просто взяла его руку для собственного утешения.
Джон снова сосредоточился на Гарретте, слушая оставшуюся часть речи и размышляя о том, что ждёт этих людей впереди.
Глава 4
Стук в дверь прокатился эхом по почти пустой комнате, но Малкольм Сторм не шелохнулся. Сидя в деревянном кресле-качалке в углу, он продолжал читать «Самый тёмный час» — книгу о том, как Уинстон Черчилль пришёл к власти в разгар Второй мировой войны. Когда дверь слегка приоткрылась, он всё равно не поднял глаз. Человек в проёме несколько мгновений стоял молча, прежде чем наконец решился заговорить.
— Эм, сэр, — прозвучал нервный мужской голос, — простите за беспокойство, но мне сказали, что вы хотели знать, когда будет готово для вашего осмотра.
Малкольм по-прежнему отказывался поднять взгляд. Он облизал палец и перевернул страницу. В наступившей тишине он слышал только нервное дыхание человека, прервавшего его. Неуверенный посыльный всё ещё стоял в дверях.
— Сэр, — сказал посыльный, — вы хотите, чтобы я...
Малкольм наконец взглянул поверх книги, устремив тёмно-карие глаза на лицо Чада, одного из своих многочисленных последователей. Он ничего не сказал — в этом не было нужды. Лицо Чада покраснело, он опустил взгляд на пол, закрыл дверь и удалился. Малкольм ещё мгновение смотрел на дверь, прежде чем снова сосредоточиться на книге. Он дочитал страницу, вложил закладку и закрыл том. Положив книгу на столик рядом, он выдержал паузу, прежде чем подняться. Колени хрустнули, когда он встал. Ему удавалось бороться с некоторыми последствиями старения с помощью регулярной растяжки и упражнений, но годы всё равно настигали. Пятидесятитрёхлетний мужчина мог отжаться больше, чем почти кто-либо другой в лагере «Чёрный Холм», но в борьбе со временем он всё равно бы проиграл.