Аша Лемми – Пятьдесят слов дождя (страница 62)

На губах гонца тонкая улыбка.

– Проследи, чтобы она прочитала. Моя госпожа ждет скорого ответа.

Меня трясет.

– Насколько скорого?

– Три дня.

Он снова кланяется, поворачивается и исчезает в тумане.

Я возвращаюсь в дом.

Не сразу нахожу в себе силы подняться наверх. Я знаю, что меня там ждет.

И я не хочу это видеть.

Заставляю себя двигаться, и меня поражает, насколько тяжелыми стали мои конечности.

За несколько недель я постарела на сто лет.

Я не стучу. Я открываю дверь и нахожу ее там, где и предполагала.

Она лежит в постели, обратив лицо к потолку, совершенно не моргая. Ее волосы слиплись от пота; вероятно, их придется остричь.

Но хуже всего кожа. Ее кожа, которая когда-то была самого необычного оттенка миндально-коричневого, теперь стала серой, как пепел.

Она превращается в мертвую прямо на моих глазах.

– Нори, – шепчу я.

Она не шевелится. Может, и не слышит. Она не произнесла ни единого слова с тех пор, как я сообщила о смерти ее брата.

Я сажусь на табурет у кровати, и меня отвращает запах. От нее пахнет смертью, разложением.

– Нори, – говорю я снова, на этот раз более решительно, – тебе принесли письмо.

Ее потрескавшиеся губы приоткрываются. Она беззвучно произносит «нет», а затем поворачивается на бок, лицом к стене.

На ее спине красные отметины.

Когда полиция нашла ее и отвезла в больницу, именно я вернула ее сюда. Как только они вытащили стекло, доктор сказал, что она будет жить и полностью выздоровеет, но у нее будет ужасный шрам.

Я чуть не рассмеялась ему в лицо.

Я так и не увидела Акиру. Он уже был в морге. И в любом случае, у него не было лица.

Они сказали, что у него не осталось лица.

– Это письмо от твоей бабушки.

Нори переводит взгляд на меня.

– Что? – выдыхает она, и ее голос похож на голос старой, сломленной женщины.

– Твоя бабушка прислала посыльного с письмом.

Впервые за несколько дней она садится. Ей приходится ухватиться за меня, чтобы не упасть, но она протягивает костлявую руку и берет письмо.

Снимает печать, открывает конверт и достает лист. Я вижу, как ее глаза просматривают страницу один, два, три раза.

Ее лицо не выдает никаких эмоций; ее глаза пусты, как у куклы.

Она протягивает мне письмо и вновь отворачивается к стене.

Мои руки дрожат, когда я пытаюсь читать. Утренний свет, льющийся через закрытое окно, серый и тусклый, и все же мне удается разобрать написанное.

28 февраля 1957 года

Норико!

Ты будешь рада узнать, что достигла своей цели. Твой брат мертв. Наш дом лишился будущего. Наследию, которое я так усердно защищала, придет конец с моей смертью. Возможно, ты теперь поверишь, если я скажу, что ты проклята и приносишь несчастье. Ты – дитя дьявола.

Тебе расскажут, что его прекрасное лицо было разорвано. Он умер на холодной дороге посреди ночи, один. На следующий день после двадцать первого дня рождения.

Мы, его семья, твой дедушка и я, похоронили его с большой честью в Киото, городе его предков.

У тебя есть время до конца первой недели марта, чтобы покинуть Японию и никогда не возвращаться.

Это любезность из уважения к моему внуку, ибо, видит Бог, ты не заслуживаешь снисхождения.

Ты убила своего брата. Ты уничтожила свою мать и своего отца.

Я расскажу тебе, что он был простым работником на ферме, из обычного маленького штата Вирджиния в Америке.

Его звали Джеймс Ферье. Он умер в 1941 году, вскоре после твоего рождения. Я пишу это, чтобы ты твердо уяснила, у тебя никого и ничего нет.

У тебя нет имени, потому что я тебя его лишаю. И у тебя нет семьи, потому что ты погубила всех родных.

Уезжай из Японии. Вдруг ты найдешь какой-нибудь жалкий уголок мира, который тебя примет.

Хотя я в этом сомневаюсь.

Достопочтенная госпожа Юко Камидза

Я прижимаю руку ко рту, чтобы не закричать.

Какая злая женщина.

– Нори, – выдыхаю я, хватая ее за худые плечи и заставляя посмотреть на меня. – Ты должна уехать.

Она моргает.

– Нори, они тебя убьют! Это не пустая угроза, их больше ничто не сдерживает!

Она наклоняет голову.

– Хорошо.

Я ошеломлена.

– Что?

Она пожимает плечами.

– Я заслуживаю смерти. Пусть.

Я бью ее по лицу. Я делаю это не задумываясь. Все мое горе, весь мой гнев на случайную, жестокую вселенную выливается наружу.

– Как ты смеешь! Как ты смеешь говорить такие вещи, глупая девчонка! Акира рисковал всем ради тебя, чтобы дать тебе жизнь, дать тебе шанс на достойное будущее…

Ее щеки вспыхивают.

– Да, – выплевывает она, – и теперь он мертв.

– Ты не виновата. Это был несчастный случай. Деяние Господа.

Глаза Нори наполнились слезами. Маска трескается.