Аша Лемми – Пятьдесят слов дождя (страница 63)

– Какой Бог допустил бы это?! – рыдает она.

Я не могу ей ответить. Я не знаю.

Я прижимаю к груди эту хрупкую малышку и держу ее, пока она плачет.

– Ты должна жить! – мой голос дрожит от чувств. – Тебе надо уехать из страны, найти безопасное место. Езжай к своей подруге Элис в Англию. Уезжай из Японии, оставь все это позади. Начни новую жизнь.

Она качает головой.

– Я вообще не хочу жить.

Я трясу ее, сильно.

– Не имеет значения, чего ты хочешь. Не смей ос-корблять память Акиры, позволяя себе умереть!.. А теперь вставай.

Она колеблется.

– ВСТАВАЙ!

Я почти выдергиваю ее из кровати. Нори похожа на хрупкую лань, которая учится ходить. Она приваливается к стене и долгое время молчит.

– Ты поедешь со мной? – тоненький голосок срывается.

Бедная, милая девочка. Я бы хотела. Однако мое место здесь. Прислугу распустят; поместье будет в подвешенном состоянии, пока не определят, к какому родственнику оно перейдет… Но я останусь здесь в качестве смотрителя.

С призраком Акиры. Возможно, он увидит меня сейчас и поймет так, как не понимал при жизни. Я единственная, кто остался.

Нори читает на моем лице ответ.

Она пытается улыбнуться, но ее лицо сводит судорога – очевидно, она забыла, как это делается.

– Ну тогда, – тихо говорит Нори, – собери мои вещи.

Меня переполняет облегчение. Я закрываю глаза, чтобы сдержать слезы.

Я позабочусь о ее безопасности ради тебя, Акира-сама. Я знаю, что она была для тебя самым дорогим человеком.

Как ты был для меня.

В день, когда она покинула Японию, небо плакало.

Синоцукуамэ. Безжалостный дождь. Дождь, который никогда не прекратится.

Но слезы были не для нее.

Она взяла с собой вещи: двенадцать платьев, два кимоно, ленты, подаренные ей матерью, шесть блузок и шесть юбок, все жемчуга. Последний дневник матери, который она еще не прочитала, и миниатюрную фотографию, которую ей подарила Аямэ. Это была фотография Акиры прямо перед тем, как он приехал в Киото; юноша не улыбался, глядя прямо в камеру, однако в его глазах был свет. Нори взяла его скрипку, взяла все деньги из сейфа – достаточно, чтобы уехать далеко. Она взяла поддельные документы и паспорт, которые он сделал для нее, на всякий случай.

И, наконец, взяла медальон, подарок Акиры на шестнадцатилетие.

Все остальное больше ей не принадлежало. Теперь она была никем.

Нори стояла под дождем со спутанными волосами и ждала, когда начнется посадка на борт. Аямэ разговаривала с капитаном, предварительно вручив ему пачку денег. Вероятно, чтобы за ней приглядывали в долгом путешествии.

В последний раз она взмолилась Богу.

Верни его мне.

Возьми меня вместо него. Пожалуйста. Умоляю. Пусть это будет сон, ужасный сон, и скажи мне, что я сейчас проснусь.

Скажи мне, что жизнь не настолько случайна, не настолько жестока.

Он был хорошим, что лучше, чем милым, и он был честным, что лучше, чем добрым.

Скажи мне, что ты не позволил ему умереть.

Верни мне Акиру.

Пожалуйста.

Прогремел гром, и Нори впервые в жизни поверила, что Бог ее услышал.

И дал отрицательный ответ.

Аямэ подошла и взяла ее за плечи, уводя от дождя под навес, закрывающий пандус.

– Пора идти, – прерывисто прошептала она, – моя милая девочка.

Нори хотела почувствовать грусть от расставания с Аямэ. Но не получалось. Солнца не стало; она не могла грустить ни о чем другом.

– Спасибо тебе, – сказала она искренне. – Мне жаль, что все так закончилось.

– Вы не виноваты, госпожа.

Нори удалось слегка улыбнуться.

– Не нужно так меня называть. Просто Нори.

Аямэ расцеловала ее в обе холодные щеки.

– Не забывай, кто ты, – прошептала она.

Они обменялись последним долгим объятием. В глубине замерзшего сердца Нори знала: они никогда больше не увидятся.

Она поднялась по трапу на борт.

Вместо того чтобы сойти в свою каюту первого класса, где ждала теплая кровать, она подошла к перилам. Океан казался бесконечным, тем не менее где-то он все-таки заканчивался.

Возможно, то же самое и с ее горем.

Нори обернулась, чтобы посмотреть на страну своего рождения, страну, которую она так отчаянно хотела любить, которая уходила все дальше и дальше.

– Прощай, – прошептала она.

Перед ней возник образ Акиры.

Прощай, аники.

Зашелестел ветер, и она напряглась, чтобы услышать его голос. Когда она была глуха к Богу, когда она была глуха к надежде, его голос всегда был рядом.

Но не сейчас. Теперь не было ничего.

Акира исчез.

Часть IV

Глава шестнадцатая

Кожа

Париж, Франция

Март 1964 года

Она не ожидала, что булыжники мостовой такие скользкие. Ее план был безупречен; не было ни одного выхода, который бы она не разведала, ни одного маршрута, который бы она не наметила.

Она точно знала, какая пьеса последняя, и планировала выскользнуть во время последних шести тактов, прежде чем включат свет.

Никто никогда не узнает, что она была здесь сегодня вечером.

Но она не планировала, что виолончелист упадет в обморок посреди Рахманинова.