Аша Лемми – Пятьдесят слов дождя (страница 44)
В груди закипело разочарование. В этом танце он всегда опережал Нори на три шага.
– Как скажешь.
– Ты могла бы пообщаться. Они не кусаются.
– Ты же знаешь, у меня нет опыта с обычными людьми.
Акира усмехнулся.
– С этими двумя ты его и не получишь. Но с чего-то надо начать. Ты сама удивишься. Элис немногим старше тебя, она может тебе понравиться.
Нори переступила с ноги на ногу.
– Ты же говорил, она глупенькая.
– Именно поэтому. – В улыбке Акиры не было язвительности. – А теперь марш в постель.
Нори ушла, не сказав ни слова.
Однако не в постель.
Проскользнув вниз по лестнице, через кухню Нори вышла во внутренний дворик. Ночное небо усыпали звезды, и все выстроились в таком тщательном порядке, словно Бог лично обратил на это внимание.
Нори потянулась за корзинкой, в которой держала шитье, и вдруг поняла, что она не одна. Сидя в плетеном кресле, курил сигарету Уилл. Их глаза встретились, и она замерла, как олень, пойманный взглядом охотника.
– Приношу свои извинения, – с широкой улыбкой сказал юноша. – Не хотел тебя напугать.
Нори впервые разглядывала его так близко. Он был бесстыже красив. Сейчас это вызвало у нее раздражение.
– Ты не напугал.
Он оглядел ее с ног до головы.
– Сколько тебе лет?
– Четырнадцать, – солгала Нори.
Он ухмыльнулся, словно знал, что она его обманывает. Акира, наверное, называл ее настоящий возраст. Нори почувствовала себя дурой.
– Но ты не в школе.
Нори хотела поежиться, но заставила себя остано-виться.
– Я не хочу в школу. Аники говорит, так будет лучше.
– Аники?
– Акира.
Уилл вгляделся в ее лицо, и она не дрогнула. Пока он посмотрел, Нори чувствовала крошечные уколы по всему телу – нельзя сказать, что неприятные.
– Ты всегда делаешь, что велит тебе Акира?
Она никак не могла прочесть его интонации. И он не переставал игриво улыбаться.
– Иногда.
Уилл поднялся и указал на пустое кресло.
– Что ж, Норико. Не смею мешать твоему непослу-шанию.
Он стремительно прошел мимо, и Нори почувствовала запах дыма и чего-то острого.
– Не надо… – начала Нори и сразу, как слова сорвались с губ, пожалела.
Уилл приподнял светлую бровь.
Нори покраснела.
– Не называй меня так. Никто меня так не называет. Зови меня Нори.
Уилл пожал плечами, словно для него это не имело никакого значения.
– Что ж, малышка Нори. Спокойной ночи.
Уилл ушел, и Нори забралась в кресло, которое он оставил. Сердце стучало в ушах, внутри разливалось странное тепло. Колени ходили ходуном.
Чувство походило на страх. И все-таки было каким-то иным.
Нори старалась больше не оставаться с ним наедине. И все же с той ночи они танцевали друг вокруг друга, как герои маскарада. Никогда не прикасаясь, но все ближе и ближе.
За завтраком он задел ее рукой, когда она передавала ему сахар. Их глаза встретились всего на мгновение, и когда Уилл отвел взгляд, она почувствовала себя бесстыдно обласканной.
Ему девятнадцать – всего на год старше Акиры, однако на целую жизнь старше нее. Он объездил весь мир. Он говорил по-английски, по-французски и по-немецки, коллекционировал произведения искусства. Нори видела, что общество женщин ему не в новинку. Он излучал магнетическую уверенность, которая против воли ее привлекала.
Когда Уилл и Акира отдыхали в гостиной и пили по вечерам, обсуждая политику, искусство или еще что-нибудь, чего Нори не понимала, она проскальзывала к ним и садилась в углу. Ни один не обращался к ней, но ее и не гнали. Нори считала это маленькой победой. Когда Акира отвлекался, взгляд Уилла падал на ее губы.
Акира ложился спать, Нори забиралась на свое дерево и пробовала считать звезды. Иногда она слышала из дома музыку и знала, что Уилл распахнул окна музыкальной комнаты, чтобы она могла услышать, как он играет.
Она точно знала, что он играл для нее; с таким же успехом он мог подписать ноты ее именем.
Уилл увидел то, что упустили остальные; звук фортепьяно давал ей понять, что она не одна.
И это само по себе было таким же интимным жестом, как поцелуй. И может быть, только может быть, это чувство немного напоминало любовь.
На нее никогда не смотрели так, как смотрел Уилл. Никто не подавался ближе, когда она говорила, цепляясь за каждый слог.
Уж точно никто похожий на него.
Однажды ночью Нори покинула свое дерево и вошла в музыкальную комнату. Уилл сидел за фортепиано. Нори замерла, дрожа как лист. Ей пришлось собрать в кулак все свое мужество, чтобы не убежать.
Уилл повернулся к ней; его голубые глаза были спокойны, как замерзшее озеро. У Нори вспыхнули щеки.
– Ты… на меня смотришь.
– Конечно, смотрю, – Уилл не дрогнул. – Ты пре-красна.
– Неправда, – быстро ответила Нори.
– Ты не такая, как девушки там, дома, – поправился Уилл. – И не такая, как здешние. Но для меня ты прекрасна.
Похвала заставила ее растаять.
– Это единственная причина?
Уилл приподнял светлые брови.
– Почему ты здесь, Нори?
У нее не было ответа. По крайней мере такого ответа, который она могла бы ему дать.
– Я не должна быть здесь, – прошептала Нори.
– Тем не менее ты тут, – Уилл хмыкнул. – Потому что тебе одиноко. И любопытно. И ты немного меня боишься. Но еще больше боишься, что скажет Акира, если узнает. Что ты тоже за мной наблюдаешь.