Аша Лемми – Пятьдесят слов дождя (страница 37)
Ее дедушка поднялся. Вены у него на лбу, казалось, вот-вот лопнут.
– Не потерплю! – прорычал он. – Ублюдка следовало пристрелить, как собаку, в тот день, когда ее подбросили к нашему порогу. Я не позволю ей погубить тебя, мальчик. Я не позволю тебе забыть, кто ты, для чего ты был рожден. Я этого не потерплю!
Акира поморщился, но не дрогнул.
– Я так понимаю, пособие не обсуждается?
Лицо Кохея стало ярко-красным.
– Будь ты проклят!
Акира развел руками. Его глаза блестели.
– Я никогда не забуду, кто я такой. Когда я стану главой семьи, я изменю все. Я изменю путь Камидзы; я приведу эту семью в современную эпоху. Дам ей жизнь. Дам ей человечность. Обещаю, дедушка.
К Юко вернулось самообладание. Она положила руку на плечо мужа, чтобы удержать его, и бросила острый взгляд на Нори.
– Что насчет тебя, девочка? – выплюнула женщина. – Есть пожелания? Я могу дать тебе землю, деньги. Если ты просто уйдешь и оставишь эту семью в покое, я прослежу, чтобы о тебе позаботились. Я был не права, наказывая тебя, теперь я это вижу, – и предлагаю тебе награду.
Нори уже однажды задавали этот вопрос.
Нори встала, не успев себя остановить. Ее тело двигалось само по себе, ведомое глубокой внутренней силой, которую она не могла контролировать. Она обвила руками шею Акиры и сжала его воротник в кулаке. Она схватила его, словно он был преданной охотничьей собакой.
– Я останусь с Акирой, пока он меня принимает, – заявила она. – И вам не изменить мое решение.
Юко снова ахнула.
– Ты загонишь его в гроб. Разрушишь семью. Ты уничтожишь нас всех.
Нори расправила плечи.
– Мне жаль, что вы так думаете.
Ее дедушка медленно повернулся, чтобы смотреть ей прямо в лицо. Она встретилась с ним взглядом и не дрогнула, хотя на нее как будто воззрилась каменная глыба.
– Ты! – прорычал он. – Ничтожество!
Акира начал вставать, но Нори крепко его держала. Она проглотила свой страх и уперлась ногами в пол.
– Я ваша внучка, – бросила она с вызовом и, хотя голос все-таки дрогнул, продолжила: – Всегда была ею и всегда буду. Я – часть вашей семьи. Вы не можете стереть меня из памяти. Даже если убьете, я существовала. Я была здесь. И Акира выбрал меня.
В комнате воцарилась оглушительная тишина. Все замерли. У Юко отвисла челюсть, ее драгоценный этикет был совершенно забыт.
И вдруг…
На Нори навалилась чудовищная тяжесть, потом раздался звук бьющегося стекла. Аямэ закричала. Кто-то громко протопал по полу, послышался резкий удар, что-то рухнуло вниз.
Но Нори видела лишь глаза: черные, как обсидиан, на фоне белого, с красными венами, разветвляющимися, как кровавые реки.
Они были на сантиметр выше ее собственных, и Нори почувствовала, как они затягивают ее, топят. Донесся высокий тонкий свист.
Она не могла дышать. Под тяжестью горы было ни вдохнуть, ни понадеяться на вдох.
На краю сознания заплясали огненно-красные пятна. Затем в лицо над ней вцепились пальцы.
Нори не сразу поняла, что вокруг ее шеи сжимаются чьи-то руки.
Она боролась, ее маленькие ножки брыкались в воздухе, кулаки беспомощно бились о грудь, которая, казалось, была сделана из стали. Тщетно. Она знала, но все равно боролась.
Все было не так, как раньше. Она не смирилась. Она не смирилась с осознанием, что ее жизнь ничего не стоит, не смирилась, что ее смерть тоже не будет стоить ничего. Она не знала, чего ждать, и стоит ли ждать вообще, но она хотела увидеть, что будет дальше.
На поверхность всплыли слова Киёми.
Она напрягла руки. Теперь пятна исчезли, и Нори не видела ничего, кроме черноты.
В короткий проблеск ясности она услышала голос Акиры. Резкий треск, похожий на гром, а затем гора взвыла раненым медведем и разжала хватку.
Первый вздох принес боль. В углах глаз выступили слезы. Кто-то наклонился, шепнул ей на ухо:
– Нори!
Горло сдавило. Она слепо вцепилась в Акиру.
– Все хорошо, – лихорадочно повторял он. – Все хорошо, Нори.
Вернулся голос Аямэ:
– Боже, Акира-сама… у него идет кровь. Он истекает кровью.
– Плевать, – суровым голосом откликнулся Акира. – Уведите его отсюда. Обоих уведите.
И тут же вступила Юко:
– Кохей! Я предупреждала, не дай ей себя спровоцировать! Я предупреждала, что она такое, это грязное создание, мразь, дитя своей матери!
– ВЫВЕСТИ ИХ ОТСЮДА! – повысил голос Акира.
Нори попыталась сесть, однако звон в ушах был слишком сильным, и она опрокинулась на спину. Еще несколько мгновений она ничего не слышала.
Когда вернулось зрение, Нори увидела, что стол опрокинут. Повсюду валялись осколки разбитого фарфора и стекла.
А в паре метров – тяжелый подсвечник, испачканный кровью.
– Все в порядке, Нори, – пробормотал Акира, не сознавая, кого он пытается убедить. – Они уже ушли. Их нет.
Нори все еще не могла говорить. Она смотрела брату в глаза, всей душой пытаясь дотянуться до него и надеясь, что он услышит вопрос.
Акира наклонился и поцеловал ее в лоб.
– Да, – прошептал он, и она поняла, что он все услышал – так же ясно, как если бы она говорила прямо ему на ухо. – Мы заявили свою позицию. На данный момент, Нори, мы победили.
Глава двенадцатая
Единственное, что бессмертно
Токио, Япония
Декабрь 1953 года
Прошло несколько недель, прежде чем Нори смогла нормально говорить. Она связала себе шарф, чтобы скрыть неприглядные синяки на шее и груди, но лопнувшие кровеносные сосуды в глазах было не спрятать. Если встать слишком быстро, начинала кружиться голова, и в левом виске появлялась раскалывающаяся боль.
Акира приходил каждое утро в ее комнату, чтобы проведать, однако находил предлоги держаться от нее подальше до конца дня. Нори принимала подобное положение дел со всем достоинством, на какое была способна.
За какой-то месяц она дважды чуть не рассталась с жизнью. Наверное, брату позволительно сердиться.
Акира составил список слуг, которых следовало отпустить. Без пособия расходы пришлось сократить, чтобы растянуть скромное наследство Акиры на следующие два года. День, когда он уволил полдюжины мужчин и женщин, включая повара, был тяжелым.
– Я умею готовить, – напыщенно заявил Акира.
Разумеется, он никогда не пытался даже вскипятить воду. Нори без единого слова взяла на себя обязанность готовить.
Ей разрешили ходить на рынок, но только в сопровождении Аямэ. Нори краснела, чувствуя на себе взгляды, но упорно торговалась за рыбу и наполняла свой матерчатый мешок сезонными фруктами. Она уговорила Акиру раздобыть ей пару кулинарных книг, и ей нравилось часами сидеть на кухне, сосредоточившись на идеальном балансе специй или же идеальной текстуре корочки для выпечки.