Асет Советтурсын – Архитектор Памяти (страница 33)

— Я вытряс из корпоративного архива логи Хейза, — голос Миллера звучал глухо, как из-под воды. Он указал на центральный экран, где бежали бесконечные колонки зеленых цифр. — У них там, наверху, паника похуже нашей. Они пытаются замять дело, скидывают вину на "выгорание" и перегрузку стимуляторами. Но мы вырвали сырые данные по ордеру.

— И что ты видишь в этих сырых данных? — Рейн не отрывал взгляда от лиц своих жертв.

Миллер тяжело вздохнул и нажал несколько кнопок на клавиатуре. Цифры на экране перестроились в сложную, многоуровневую диаграмму, похожую на анатомический срез человеческого мозга, состоящую из ярких вспышек и темных узлов.

— Вижу две тысячи сто четырнадцать вшитых пакетов. Это не просто наркомания, Дэвис. Это... строительство, — детектив покачал головой. — Смотри на временные метки. В последний год он вкачивал в себя по две модификации в день. Он тестировал на себе прототипы высшего порядка.

Рейн подался вперед.

— И почему система не выкинула отторжение? При таком конфликте директив мозг Хейза должен был перегореть на двухсотом пакете. Мотор не может работать на десяти разных видах топлива одновременно.

— В том-то и дело, — Миллер ткнул пальцем в экран, приближая один из узлов диаграммы. — Я показал это нашим кибер-криминалистам. Они сидят там бледные и пьют успокоительное. Смотри.

На экране вспыхнула область, где разноцветные нити чужих кодов переплетались в тугой, пульсирующий ком. Но прямо в центре этого кома, словно глаз урагана, зияла абсолютно пустая, черная дыра.

— Что это? — прищурился Рейн.

— Это фундамент, — тихо ответил напарник. — Знаешь, как строят небоскребы на нестабильном грунте? Они заливают сверхпрочный бетонный ствол до самого ядра земли, а уже на него вешают этажи и стекло. У Хейза есть такой ствол.

Миллер вывел на экран дополнительную панель.

— Три года назад кто-то зашел в нейронную сеть Виктора Хейза и вырезал его базовую архитектуру. Снес нахрен всё человеческое, что в нем оставалось. И залил туда... вот это. Пустоту.

Рейн смотрел на черную дыру в центре диаграммы. Она была идеальной формы. Гладкая, зеркальная поверхность на самом дне разума, отражающая тысячи пакетов. Инспектор почувствовал, как по спине пробежал первобытный холодок.

— Такого не бывает, — прошептал Рейн, почти касаясь экрана. — Человека нельзя стереть так чисто. Вырезать фундамент — это гарантированная смерть мозга на столе. Кто вообще способен на такое? Технологий такого уровня просто не должно существовать.

— Согласен, — кивнул Миллер. — И это не корпоративная метка «Мемо-Синтез». У них всегда есть цифровая подпись на каждом пакете. А здесь — мертвая тишина. И именно этот фундамент позволил Хейзу принять еще полторы тысячи пакетов сверху, пока он не лопнул под весом последней модификации.

Рейн откинулся в кресле. Пазлы складывались, но картина получалась немыслимой.

— Это корпоративный эксперимент, — жестко произнес Дэвис, глядя на белые башни за окном. — Они стерли своего гения, чтобы посмотреть, сколько груза выдержит эта пустота. Поэтому Эббот так нервничал. Архитектор корпоративного масштаба сидит прямо в «Мемо-Синтез».

— Возможно, — Миллер потер подбородок. — Но если это корпорация, зачем им резать код так кустарно, скрывая подписи? Зачем использовать технологии, которые не отслеживаются их же системами безопасности? И главное... — детектив перевел взгляд на левое фото, — при чем здесь Артур Пенн и портовый бродяга Томас? Зачем корпорации стирать нищего с Баржи?

Инспектор замер. Версия с корпоративным заговором дала трещину. Томас. Идеально пустой Артур Пенн. Изуродованный Виктор Хейз.

— Значит, Хейз нашел кого-то извне, — медленно, размышляя вслух, поправил себя Рейн. — Того, кто умеет зачищать фундамент лучше, чем корпоративные алгоритмы. Архитектора, который способен построить "бетонный ствол" для тысяч чужих жизней. И этот Архитектор работает не на компанию.

Инспектор резко открыл глаза и ударил кулаком по столу.

— Миллер. Подними логи клиники мясника с Третьего причала. Мигеля.

Десять секунд спустя на экране замелькали строчки муниципальных отчетов об электроэнергии и трафике нижних ярусов. Миллер профессионально отфильтровал информационный мусор.

— Я не могу вскрыть медицинские логи Мигеля — он их стер, как ты и предполагал, — хмыкнул детектив. — Но я могу посмотреть потребление энергии в его квартале. Вчера ночью, примерно в то же время, когда пропал Томас, в аппаратной Мигеля произошел колоссальный скачок напряжения. Охладительные системы серверов работали на пределе. Это не промывка системы наркоману. Это было глубокое, критическое погружение. Со сбросом дампов памяти.

Рейн встал.

— Миллер. Виктор Хейз, Артур Пенн и этот Томас. Все они — результаты работы одного Архитектора. И этот Архитектор — не уличный дилетант. Кто-то на Барже способен резать корпоративный код так тонко, что даже система «Мемо-Синтез» использует его как фундамент.

Он взял со стола мятую пачку сигарет и сунул ее в карман пальто.

— И я думаю, Мигель вчера ночью сканировал не Томаса. И не Артура Пенна.

— А кого? — нахмурился Миллер.

Рейн подошел к панорамному окну, глядя на мерцающие вдалеке огни Нижних ярусов Оукхейвена.

— Кого-то, кто попросил проверить собственный фундамент. Нам нужно найти человека, который приходил к хирургу перед тем, как мы выломали ему дверь. Человека, который напугал Мигеля больше, чем Интерпол. И напугал настолько, что Мигель даже под дулом пистолета не назвал ни одного имени.

Рейн застегнул пальто. Охота больше не была слепой прогулкой по портовым докам. Он учуял след. След существа, которое было страшнее любого маньяка. Существа, которое переписывало людей, пока они сами этого просили. И это существо прямо сейчас пряталось где-то в сырых подвалах Баржи.

Глава 18. Второе лицо

Калеб Калахан никогда не пил в одиночестве. Стробоскоп корпоративной жизни требовал идеальной концентрации. Алкоголь притуплял реакции, а в мире верхних эшелонов притупленная реакция обычно стоила карьеры. Или свободы.

Но сегодня вечером, стоя посреди своего ледяного, безупречно чистого пентхауса на сорок пятом этаже, он наливал себе уже третий стакан янтарного виски. Лед тихо звякнул о хрусталь. На этот раз звук показался Калебу чужим. Слишком громким.

На черном мраморе кухонного острова лежал дешевый, затертый планшет — единственная вещь в этой огромной квартире, выбивающаяся из идеального порядка. Планшет, за который Калеб несколько часов назад отдал подпольному хирургу на Барже кейс немаркированных кредитов.

Калеб поставил стакан и снова коснулся потрескавшегося экрана.

На дисплее висела трехмерная голограмма его собственной нейронной сети. Она совершенно не была похожа на те аккуратные, успокаивающие зеленые графики, которые ему каждый полгода показывал личный высокооплачиваемый невролог доктор Тернер. Скан мясника Мигеля был безжалостно глубоким. Он освещал не только красивый фасад, но и самый темный, грязный фундамент.

— Сто сорок три пакета, — вслух произнес Калеб.

Его голос прозвучал сухо и отстраненно, словно он зачитывал квартальный отчет о слиянии компаний. Внутри росла странная, звенящая пустота.

— Сто сорок три скрытых корпоративных стандарта, — продолжил он, листая лог-файлы. — «Абсолютный фокус», «Отсутствие эмпатии на переговорах», «Скорость принятия решений», «Подавление микро-стресса»...

Он сделал глоток виски, не сводя глаз с экрана.

Мигель оказался прав. Тернер лгал ему годами, или просто был слишком глуп, чтобы заметить очевидное. Калеб не был гениальным стратегом от природы. Он был просто очень дорогой, пугающе эффективной и прекрасно собранной машиной. Жестокий, холодный, безупречный акула-капиталист Калеб Калахан — это не человек. Это продукт искусного нейро-монтажа. Кто-то взял его и превратил в идеального корпоративного хищника. Но кто? Зачем? Конкуренты? Собственный совет директоров?

Калеб снайперским движением двумя пальцами увеличил изображение на экране. В самом центре нейронной схемы, там, где базировались простейшие бессознательные инстинкты, светящиеся нити кода складывались в странный узор. Петля. Идеальная, затянутая против часовой стрелки нейронная петля. Подпись мастера.

«Этот парень, который в тебе копался... он не мясник, — снова зазвучал в памяти хриплый, испуганный голос Мигеля. — Он гений. Он сшил тебя так тонко, что даже медицинские сканеры верхнего яруса думают, что это твоя родная плоть. Но эту петлю он оставил не случайно. Это гордость.»

Калеб опустил стакан на мрамор. Его не злило то, что он узнал. Странным образом, эта пугающая правда приносила облегчение. Теперь он понимал свою внезапную тягу к тяжелой воде, необъяснимую любовь к скрипачу в переходе, запах яблочного мыла по утрам и сны об отсыревшем подвале. Это были швы. Эхо чужих привычек. Места, где чужая архитектура слегка натирала его собственную, стертую личность.

Логика Калеба работала как часы. Без истерик. Он должен найти этого Архитектора. Выяснить, кто заказал его "перепрошивку". И получить оригинал — узнать, кем он был до того, как в его голову вшили эти 143 пакета.

Он потянулся к стеклянной панели управления "умным домом", чтобы включить полное освещение и сесть за рабочую консоль для поиска информации о загадочной "петле".