Асет Советтурсын – Архитектор Памяти (страница 21)

Корпорат вдруг моргнул. Из закрытого глаза выкатилась слеза, смешавшись с каплями дождя.

Но лицо его оставалось неподвижным. Пластиковым. Губы продолжали шептать неслышную фразу.

Мимо прошел рабочий в резиновом комбинезоне. Грубо задел корпората плечом.

Тот покачнулся. Пролил немного кофе себе на дорогие туфли. И даже не посмотрел на обидчика. Он просто сбалансировал тело и продолжил свой жуткий невидимый монолог.

Никто вокруг не обернулся.

В Иле люди со сломанными патчами давно стали частью пейзажа. Как ржавые трубы или неон. Они тихо сгорали в собственных петлях, пока тело не сдавалось под вечным дождем.

Угроза этого места крылась не в крике о помощи. А в этой ужасающей тишине, поглощавшей жизнь.

Рейн отвел взгляд от плачущего человека.

Мозг Артура Пенна уничтожили хирургически чисто. Человек у тележки был уничтожен кустарно, топором. Итог один — пустая, дышащая скорлупа.

— Идем, — резко бросил Рейн. — Если простоишь под этим дождем еще пять минут, сам начнешь шевелить губами.

— Куда точно? — Миллер ускорил шаг.

— Контейнер сорок два. Третий жилой ярус.

Детектив на ходу смахнул воду с экрана терминала. Сеть ловила с трудом.

— Держи глаза открытыми, Миллер. Этот Томас двадцать лет работал на распределительной системе Баржи.

— Очередной спятивший техник?

— Бета-тестер. Человек, с которого началась архитектура стирания, убившая Артура Пенна. Ниточка к тому, кто держит программные ножницы.

Железная лестница угрожающе скрипнула под подошвами детективов. Подъем сопровождался нарастающим гулом огромных фильтрационных насосов.

Темнота стала гуще. Запахи — резче.

Расследование погружало их в Ил.

Подъем на третий ярус Баржи ощущался не как движение вверх. Скорее — спуск в утробу огромного больного зверя.

Шаг за шагом по ребристым ступеням проржавевшего железа. Сквозь плотную завесу теплого пара от теплотрасс.

Гул фильтрационных насосов переходил в давящую вибрацию. Она отдавалась в подошвах и заставляла зубы мелко стучать. Лампы накаливания в проволочных клетках моргали неохотно, уступая место густой темноте.

Тени от переплетенных труб ложились на алюминиевые стены контейнеров. Агрессивные, искаженные узоры-паутины.

Кто-то спрыгнул с лестницы этажом выше. Грохот ботинок быстро удалялся по решетке и затих в переулке.

Местные жители — безликие силуэты в мокрых куртках — растворялись в проходах задолго до появления копов. Никто не смотрел в глаза. И никто не задавал вопросов.

Они нашли нужный сектор. 42-й жилблок.

Обычный сорокафутовый транспортный контейнер. Отслаивающаяся серо-бурая краска.

Тяжелая металлическая дверь была приоткрыта.

Рейн Дэвис остановился. Медленно, не снимая кожаной перчатки, положил руку на мокрый металл.

Замок — дешевая магнитная пластина с биометрикой — был изодран в клочья. Жесткий пластик искорежен глубокими бороздами от тяжелой монтировки. Считыватель безвольно свисал на оборванных медных проводках. Изредка искрил.

— Стоять, — почти беззвучно скомандовал Миллер.

Уличный коп в нем всегда брал верх над офисным ворчуном, когда пахло взломом. Инспектор отступил на полшага. Из-под куртки хищно блеснул парализатор.

— Высадили внутрь. Снаружи.

Рейн кивнул. Не убирая руки от двери, он прислушался. За толстым металлом стояла неестественная, плотная тишина.

Детектив плавно, без рывка, толкнул дверь ногой.

Она распахнулась и ударилась о стену со скрипом. Рейн и Миллер одновременно шагнули внутрь. Распределение визуальных зон прошло на автомате: Миллер — углы и слепые пятна, Рейн — центр и пол.

Рефлекс не оправдался. Пусто.

Пахло сыростью, затхлой бумагой и — резко — дешевым антисептиком. Тусклая лампа на потолке свисала на оголенном проводе, облепленная дохлой мошкарой.

Рейн опустил напряженные плечи.

Пространство контейнера было маниакально, пугающе чистым. Для Баржи с её вечной плесенью чистота выглядела как симптом тяжелой болезни.

На узкой откидной кровати — армейский плед, сложенный в струнку, угол в угол. Алюминиевый пол выдраен до блеска. Ни немытой чашки. Ни мусорного ведра. Никаких личных вещей.

Только геометрия пустоты.

Единственный хаос — в центре. На перевернутом пластиковом ящике высились десятки кусков расчерченной бумаги и технического картона. Карточки лежали пачками.

Томаса здесь не было.

— Взломали не изящно, но с душой, — Миллер убрал оружие. Провел пальцем по свежим, блестящим царапинам на металле дверного косяка. — Местная школота? Наркоманы искали заначку эфира?

— Наркоманы перевернули бы кровать, вспороли матрас и разбили лампу, — Рейн подошел к импровизированному столу. Включил тактический фонарик на воротнике пальто.

Свет разрезал полумрак.

— Здесь всё на своих местах. Тот, кто ломал дверь, пришел за чем-то конкретным. Спугнули.

Рейн наклонился над картоном. Сотни одинаковых карточек, кустарно вырезанных из рекламных буклетов. Все исписаны паническим, дрожащим почерком.

Детектив взял ближайшую.

«Её звали Анна. У неё была родинка на левой щеке, прямо над губой. ОНА любила черный кофе без сахара, он всегда казался ей сладким. Запомнить. Главное — не отдавать ложку».

Рейн медленно отложил её. Взял следующую.

«Она смеялась, когда шёл снег, потому что он таял на ресницах. Запомнить. Я больше не помню звук её смеха. Он стал плоским. Верните мне звук смеха. Кто забрал звук?»

— Господи, Иисусе... — хмуро выдохнул Миллер, читая через плечо детектива. — Этот твой гений всё-таки сошел с ума. Пытался удержать память на кусках мусора. Обычный исход дешевой синтетики, Рейн. Мозг превращается в решето.

Миллер отступил к окну и инстинктивно всмотрелся в решетчатый балкон соседнего яруса. Ему показалось, или там мелькнула тень? Кто-то слишком долго стоял неподвижно в дожде. Полицейский инстинкт кольнул затылок: они здесь не одни.

— Нам здесь нечего ловить, кроме пыли, — добавил инспектор, не сводя глаз с темного пролета напротив. — Поехали в управление. Оформим как психоз на почве эфира.

Рейн молчал. Он перебирал карточки. Сердце детектива тяжело стучало. Миллер был прав — это выглядело как классическая нейронная деградация.

Может, я ошибся? — подумал Рейн. Может, связь Томаса с архитектором — лишь моя паранойя, и Мужик просто сгорел от дешевого уличного дерьма, как тысячи других?

Детектив смахнул одну стопку. Под ней обнаружился слой более старых записей. Почерк еще ровный, спокойный.

«Запах яблок и корицы на кухне. Воскресенье».

Затем строчки начинали ломаться:

«Она носила зеленое пальто. Или синее? Зеленое. Запомнить цвет: зеленый. Кто-то стирает зеленый цвет».

И под ней, написанная бледно, почти без нажима. Самая страшная:

«Анна сказала, что у меня всегда холодные руки. Я трогаю свои пальцы. Я проверяю. Они действительно холодные. Но я не помню, чтобы она это говорила. Я просто знаю, что это факт. Верните мне её голос».

Рейн замер. Пальцы в кожаной перчатке слегка дрогнули.