Асет Советтурсын – Архитектор Памяти (страница 22)

Он разложил перед собой три карточки в хронологическом порядке. От спокойного почерка к рваному. От зеленых пальто к потере самого факта голоса.

Сомнения испарились, оставив после себя ледяную, страшную ясность.

— Это не деменция, Миллер, — голос Рейна прозвучал иначе. Тише. Опаснее.

— Да ну? — Миллер даже не обернулся, продолжая следить за переулком за окном. В тени снова что-то шевельнулось. — А на что это похоже?

— Деменция уничтожает фрагментарно. Пятнами, — Рейн ткнул пальцем в бумагу. — Синтетический эфир бьет по моторике вместе с памятью. А здесь... здесь хирургия. Систематическая, последовательная изоляция синаптических связей.

Детектив поднял голову.

— Он документировал свое стирание. Кто-то забрался в мозг Томаса и начал клетка за клеткой вырезать конкретный образ его жены. А Томас сидел здесь и переписывал обрывки, пока у него не забрали способность связывать слова.

Миллер сглотнул. Обвел взглядом ряды исписанного картона.

Внезапно макулатура перестала выглядеть бредом спятившего. Она стала кладбищем убитых воспоминаний.

— Ты хочешь сказать, архитектурный сбой, убивший Артура Пенна, начался здесь? С техника, который хотел забыть жену? — голос инспектора потерял иронию. Стал жестким. Деревянным.

— Томас был лесопилкой, на которой кто-то учился пользоваться бензопилой, — Рейн начал перебирать стопки с невероятной скоростью. — Ищи геоданные, адреса, названия пакетов. Всё, что выходит за рамки Анны.

— Думаешь, оставил зацепку?

— Конечно! Умирая, человек всегда пишет убийцу кровью на полу.

Миллер с тяжелым вздохом встал по другую сторону ящика.

Несколько долгих минут в перевернутом контейнере стояла напряженная тишина. Только монотонный шум дождя по жестяной крыше да сухой шелест картона.

Они читали карточку за карточкой, погружаясь в распадающийся разум Томаса. И чем дольше они читали, тем холоднее становилось.

— Рейн, — неожиданно позвал Миллер.

Его голос прозвучал так глухо, что детектив мгновенно вскинул голову.

Инспектор не смотрел на него. Он смотрел на грязный, полуистлевший кусок технического картона, извлеченный с самого дна. Испачканный чернилами и машинным маслом.

Там не было стихов об Анне. Не было описания цвета глаз или яблок.

Там был чертеж.

Грубый, изломанный, но невероятно сложный эскиз нейронной сети. Математически выверенная матрица переплетающихся линий, сходящихся к центру.

Снизу было нацарапано одно слово. Жирно, с яростным, неконтролируемым нажимом. Человек прорвал слои картона насквозь.

ЛАБИРИНТ.

— Что это за чертовщина? — Рейн в два шага обошел ящик и забрал картонку из рук замершего Миллера.

Детектив направил луч фонарика в центр.

Линии не были бессмыслицей. В жестких, замыкающихся углах угадывалась абсолютная геометрическая логика.

Архитектура. Высший уровень программирования, воссозданный по памяти человеком, не знавшим языков кода. Но чувствовавшим конструкцию внутри головы.

— Не знаю, что это технически, — Миллер медленно мотнул головой, не веря себе. — Но судя по панике в линиях... Томас был в животном ужасе от этого "Лабиринта". Его трясло.

Внезапно сзади, в узком коридоре Баржи, раздался шаркающий звук ботинок. Ботинки скользнули по мокрой решетке.

Рейн и Миллер одновременно обернулись к открытой двери.

В проёме распахнутой двери, на фоне серого дождя, замер невысокий силуэт.

Мальчишка лет двенадцати. Худой, в безразмерной, насквозь промокшей химзащите. Из неё он давно вырос. На впалой щеке сиял свежий багровый след — жесткая уличная драка, а не инфекция порта.

В руках пацан судорожно сжимал полупустую пластиковую канистру с мутной водой.

Увидев двух высоких, напряженных мужчин в контейнере, один из которых светил тактическим фонарем, мальчик дернулся назад. Его ботинки скользнули по мокрой решетке галереи.

Рефлекс Ила: беги, не задавай вопросов.

— Ни с места! — рявкнул Миллер.

Голос инспектора разорвал тишину, как выстрел. Он сделал широкий шаг к выходу, перекрывая путь отступления.

Рейн мгновенно перехватил его сзади. Железной хваткой вцепился в плечо напарника и с силой дернул назад.

— Стоять, Миллер. Ты его спугнешь.

Детектив медленно, акцентируя каждое движение, выключил слепящий фонарик. Поднял обе руки ладонями вверх. Жест сдачи.

— Спокойно, парень, — Рейн понизил тон. Сделал голос бархатным, гипнотическим. — Мы не легавая зачистка. Никто не забирает тебя в приют. Мы ищем Томаса. Ты его знаешь?

Мальчишка недоверчиво, затравленным волчонком, переводил взгляд с Миллера на Рейна.

Вода струилась с его грязных волос за шиворот. Он переступил с ноги на ногу, готовый рвануть в любую секунду.

— А вам-то какое дело до старого техника? — огрызнулся пацан. Попытался включить уличную браваду, но голос дрогнул. — Верхние сюда просто так не рыпаются. Тем более легавые. Я чую легавых.

— Твоя правда. Мы легавые, — Рейн не стал отрицать. Это обезоруживало лучше лжи. — Но дверь вырвали с мясом до нас. Томас в опасности. Ты был здесь раньше? До взлома?

Слово «взлом» заставило мальчишку вздрогнуть.

Он инстинктивно, с испугом, покосился на искореженный металл дверного косяка.

— Это не я, коп. Я чужого не беру, — быстро забормотал он, прижимая канистру к груди. — Местные торчки вчера утром работали. На «Синкопе» сидят. Думали, у Томаса припрятан фабричный эфир.

— Нашли? — подался вперед Миллер.

— Нашли железную трубу, — пацан криво, нервно усмехнулся. — Томас был внутри. Выскочил, как бешеный пес, с куском арматуры. Начал орать не своим голосом.

— А торчки?

— Сбежали. А он так и остался стоять в дверях.

— Когда ты видел его в последний раз живым? — Рейн опустил руки. Сделал полшага вперед, чтобы мальчик видел только его синие, внимательные глаза.

— Вчера вечером. Я таскал ему воду из чистых резервуаров, за мостом. Он исправно платил, — пацан шмыгнул носом. — Но когда я пришел... он был совсем плох. Худший день.

— Что значит "плох"? Опиши. Каждое движение.

Мальчишка сглотнул, со страхом оглядываясь на темноту Баржи за своей спиной.

— Сидел прямо на полу. Забился в угол, вот туда, — мальчик указал на кровать. — Обеими руками держался за голову, как будто она лопалась. Я окликнул, но он меня не видел. Сжимал ручку так, что костяшки побелели. Все чиркал эти карточки.

— Что он говорил? Люди в психозе редко молчат.

— Он не говорил. Он скулил, как побитая собака, — прошептал мальчишка, покосившись на темный переулок за дверью. — Бормотал всё одно слово... Лабиринт... лабиринт... стены двигаются...

Пацан судорожно вздохнул.

— Я не знал, какой лабиринт, легавый. Тут всюду лабиринт. А он всё задыхался. Кричал, что ему надо вырезать это из головы. Найти мясника. Любого.

— Вырезать пустую память? Зачем? — Миллер нахмурился, не отрывая взгляда от теней снаружи. Полицейский инстинкт всё ещё бил тревогу.

— Он кричал, что лучше пусть там останется черная дыра. Пока эта штука внутри не забрала остатки... какой-то Анны. Я не знаю, кто такая Анна! — огрызнулся пацан, защищаясь.

Рейн почувствовал спиной холод.