Арунас Ракашюс – Представь, что мы нормальные (страница 3)

Оранжевые мешочки мандаринов съезжали на чёрный стол, откуда я перекладывал их в зелёные коробки. Чёрное и оранжевое, оранжевое и зелёное. Классические сочетания. Хотя с оранжевым нужно быть осторожным. Слишком яркий цвет, он в любой комбинации старается доминировать. Ржавчина, если она есть, всегда всё затмит. И всё равно красиво. Жаль, сетка для этой линии продукции тоже оранжевая, сюда бы красная подошла, как для апельсинов. Или даже предназначенная для слив – бордовая. Да, было бы самое то.

– На земле всего по паре палет на каждую линию осталось….

– Ну, как так, Флориан?

И даже ругаться бессмысленно. Сам виноват, хоть и попросил проверить. Не он ответственный. Он-то понятно, наперёд известно, что ответит. Вот, сейчас.

– Ну, не мой день…

А поскольку уже почти час ночи, то и следующий день не его будет. Заранее обречен. Его не ругать, его жалеть нужно. Бестолочь. Складские, скорее всего, закончили. Интересно, Роба сегодня работал? Не помню наверняка, но вполне может быть. Он, когда в вечернюю смену работает, любит во дворе у парковки фур позависать. Двенадцать пятьдесят девять, час. Можно проверить.

– Тормози машины, веди людей на перерыв. Пойду, посмотрю, что можно сделать.

В склады из цеха можно попасть множеством путей. Один из проходов как раз тут, напротив четвёртой машины, надо только пронырнуть под тяжелыми пластиковыми занавесками. Но я без куртки, а там холодно. Так что, мой путь в этот раз вёл в обход, через черешенную. Помимо самой черешни там фасуют сливы, чернику, иногда виноград. Всё это, как и черешню, нужно упаковывать при низкой температуре. Кроме винограда – его там пакуют в разгар сезона, не из-за температуры, просто тогда ордеров много и трёх машин в основном цеху не хватает. В черешенной поддерживается постоянная температура в два градуса по Цельсию, и у входа в неё висят утеплённые светоотражающие куртки для работников. Из черешенной можно попасть напрямую в десятый холодильник, а оттуда – в самые недра склада, в зону разгрузки.

Датчики в десятом холодильнике не среагировали и свет с моим появлением не зажёгся. Значит, тот, кто отвечал сегодня за позднюю смену, уже закончил с финальным обходом и, скорее всего, ушёл. В зоне приёма тоже темно. И пусто, только выгруженные из фур, но не развезённые по холодильникам палеты с фруктами стоят рядами. Жёлтым горят зарядные устройства заряжающие припаркованные автоматические тележки, зелёным – уже зарядившие. Пусто, но здесь я никого встретить и не рассчитывал. Прошёл мимо погрузчиков дальше. Офис складского начальства, диспетчерская, куда водители приносят бумаги на подпись и узнают, сколько им предстоит ждать до тех пор, пока придёт их очередь на загрузку или выгрузку. В диспетчерской есть двери наружу и нет камер. Она тоже вроде офиса, а в офисы ставить камеры неэтично. Работающие в административных помещениях люди благонадёжны и преданы делу «Любви и Покоя». Даже в самих складах камеры просматривают только центральные коридоры и основные холодильники. В комнатах дозревания, например, этой персональной вотчине менеджера департамента контроля качества Андриса, камер, нет. В хранилищах авокадо – нет. В тоннеле, служащем станцией для погрузчиков – нет тоже. Плотно и неотступно следить нужно только за нами, «цеховыми», дикими. Я толкнул дверь. Не заперто. Воняет тлеющими гнилыми луковицами. Роберт ещё не ушёл.

Роба – наиболее близко подходящий здесь под определение «друг» для меня человек. Наиболее близко к нему подходящий. Из тех друзей, которые получаются, когда судьба постоянно, как из лужи в лужу воду, переливает вас, одним ковшиком зачерпывая, и как-то оказывается, что вы с этим человеком с незапамятных времён всё время рядом плывёте и только с ним вдвоем и помните ту первую, где вода была ещё чистой, лужу. Прозрачную, блестевшую на солнце лужу, которая не искажала вас мутными маслянистыми пятнами, не разъедала, а лишь увеличивала, подчёркивая. Мы с ним ещё в моё первое лето у Йована познакомились. Сейчас Роберт сидел на сухом пятачке асфальта чуть в стороне от двери и, уставившись маслянистыми глазами в увеличенное небо, накуривался.

– Здорово!

– Привет, Мартин. С днём рождения!

– Прошёл уже, но всё равно спасибо, – Я присел рядом, стараясь оценить состояние Роберта. – И что тебе снова домой не идётся?

– Да, в общем… – Он протянул мне самокрутку, я отказался. – Ола, кстати, с парнем съехалась. Сегодня ключи отдала.

По Роберту тяжело угадать. Он всегда такой. Слегка приплывший. И с соседями ему всегда не везёт, с тех самых пор, как мы разъехались. А это давно было.

– Найдёшь кого-нибудь… Пройдись, агентурных поспрашивай…

– Найду, – он затянулся. – А кто сегодня у тебя работает? Нет такой, чёрненькой, с обёрток?

Машины обёрток, хоть и считались отдельной секцией, но находились под присмотром начальника секции «цитрусовых». Я за ними не следил. Чтобы вспомнить, кто из регулярных людей той половины на какой машине работает, мне нужно было время. Так… На обёрточной секции работают… Лина, Магда, Иоанна, Дана, Малгожата, ещё Малгожата, Дарья, Таня, Зоя, Остальные – нерегулярные. Лина и первая Гоша– светлые, Таня и Зоя – старые, Магда, вторая Гоша, Дана или Дарья. С девушками ему тоже давно не везёт.

– Дашка, что ли? – Роба кивнул, стараясь скрыть нетерпение. Надо же, угадал. – Нет, она вообще в ночные редко записывается. А что, разве ей жильё нужно?

– Да нет… Я её звал как-то… Всё решает…

Вот не подумал бы, что Дарья в его вкусе. Маленькая, остроносая, похожая на мальчика из голодающей семьи. Ладно, на будущее стоит запомнить, но пока хватит болтать. Скоро перерыв закончится.

– Слушай, раз всё равно ещё тут, сними фрукты, а?

– А сам? – Роберт выразительно показал мне окурок. Можно подумать, он только после конца смены так. Конечно.

– Времени нет. У меня одного пакующего не хватает, сам на столе стою… Ну, пожалуйста… В качестве подарка на день рождения…

– Сам же говоришь, прошёл уже… – Роберт неохотно поднялся. – Ладно, пошли, дашь накладные. А я твоего, кстати, спрашивал после одиннадцати, что-то ещё надо? Не, говорит, всего хватает…

– Ну, знаешь, у всех бывает… Не его день…

Славно: удалось договориться и даже успел до конца перерыва. Конечно, пришлось обойтись без кофе, но можно считать это компенсацией за двойную десятичасовую порцию. Пять минут. Выходить из цеха бессмысленно. Вместо этого принёс Флориану новую плёнку и сетки, поменял наклейки на одной стороне на четвёртой. Можно работать.

В дневную смену перерывы распределяются примерно так: после десяти, после часа и после четырёх. Конкретное время зависит от ситуации. Если работа есть, если все секции заняты, все линии запущены, если начальники секций не хотят толкаться на перерыве и заботятся о личном пространстве, то делим цех на два потока. С десяти минут после и до половины отдыхает одна часть, с без двадцати до одиннадцати, двух и пяти соответственно – другая. Если же цех полупустой, или если Аркашке хочется курить и плевать, что сейчас очередь моей половины идти первыми, то отдыхаем все вместе. Так же должно быть и с ночной сменой: в десять, в час и в четыре. Круглосуточное производство, двенадцатичасовые смены, одно время на всех. Очень удобно. Только если днём большая часть цеха работает с восьми до восьми, и если заканчивают раньше, значит мы виноваты, плохо рассчитали, то ночная чаще всего заканчивает между шестью и семью утра. После семи приходят дневные начальники секций, мастера линий. Им надо готовиться. А до шести уходить никто не хочет, потому что до шести начисляется ночной бонус, приятные дополнительные полтора фунта в час. Поэтому ночью перерывы часто сдвигаются на полчаса-час, как начальнику ночной смены удобнее. Это ещё Дамьян придумал.

Мирно допаковал до следующего перерыва, до половины четвёртого. Отпустив всех на заслуженные двадцать минут отдыха, проверил за Флорианом бумаги. «По двадцать четыре» готово семьсот пятьдесят боксов и восемьсот – «по двадцать два». Быстро посчитал: не сорок четыре в минуту, и на четвёртой даже не совсем сорок. Коробок двадцать Флориан за ночь потерял. На самом деле, всё равно неплохо, средние девяносто семь – сто процентов от стандарта в час. Можно после перерыва досыпать привезённые в цех палеты и больше уже не везти. Это примерно полтора часа. Плюс – полчаса на уборку. Идеально. А Флориана можно даже похвалить. Удивительно, но заслужил.

Я вышел из цеха. В этот раз не стал идти ни на улицу, ни наверх, в общую столовую. Бросил на крючок халат и белую шапку, бросил монетки в аппарат, стоящий прямо тут, в прихожей у дверей в цех, и с двумя стаканчиками сел на корточки, опираясь спиной на вечнозелёную стену. Вот и ночь почти прошла. Полтора часа попаковать, потом, пока они убираются – проверить и закрыть за Флорианом бумаги, написать Томашу про «невозвращенца». Можно даже в офис зайти, поздороваться, если кто-нибудь пораньше придёт. Интересно, Тамара работает? Ну-ка… На прошлой неделе она говорила, что в пятницу не работает, идут с мужем куда-то. В субботу утром, когда я уходил, её не было. Значит, должна быть сегодня. У девочек из офиса восьмичасовые пять-два, почти стандартные, только выходные у каждой смещены по-своему и раз в месяц пересматриваются. Интересно, на что это похоже, жить в таком графике? Спросить Сандру что ли? «Сандра, ты уже пару лет так, на что похоже жить?..» Обидится.