Артём Смоляков – Поцелуй из преисподней (страница 1)

Артём Смоляков

Поцелуй из преисподней

Пролог

Ночь. Макс снова проснулся один и подошёл к окну, чтобы посмотреть на ночную Москву.

Из тени, словно призрак, появилась Она. Не чудовище, не демон с рогами – девушка, от которой у него перехватило дыхание. В джинсах, облегающих бедра, и чёрной майке, под которой угадывалось соблазнительное тело. Волосы цвета воронова крыла падали на лицо, но когда она подняла голову, он увидел глаза. В них не было ничего человеческого – лишь плоская, хищная пустота, как у акулы. И в этих глазах отражался он сам – испуганный, жалкий, с окровавленной рукой.

Она подошла бесшумно. Её пальцы, холодные, как сталь, коснулись его подбородка, заставив поднять голову.

– Звал? – её голос был низким, хрипловатым и звучал прямо у него в голове. От него по коже побежали мурашки – не от страха, а от какого-то дикого, запретного возбуждения.

Макс, потеряв дар речи, кивнул. Его ярость куда-то испарилась, оставив лишь животный трепет.

– Ёбнутый, – тихо прошептала она. – Ты даже не знаешь, куда полез.

Она наклонилась. Он почувствовал запах её кожи – озон и что-то сладкое, тяжёлое, удушающее. Он ждал поцелуя, обещавшего все те безумные наслаждения, о которых читал в сказках про суккубов.

Но вместо губ он почувствовал лишь ледяное прикосновение к виску и тот же голос в сознании, полный насмешки и скуки:

«Душа? Она никому не нужна. Возьму что-то повеселее. Твою жизнь. Ту, что ты так ненавидишь. Готов отдать?»

И прежде чем он успел что-то понять, её губы всё же коснулись его. Не в губы. А всё того же виска. И поцелуй был не жарким, а леденящим, словно прикосновение мертвеца.

Внутри у него всё оборвалось. Мир поплыл. И последнее, что он увидел перед тем, как погрузиться во тьму, – это её глаза. Голодные и абсолютно пустые.

Очнулся он на полу у окна. Светало. В виске горело ледяное пятно. В квартире пахло пеплом и чужими духами. На полу у его руки лежал смятый клочок бумаги. Его кровавая надпись «ХОЧУ НЕ ОДИН» была зачёркнута одним резким мазком. А под ней было выведено тёмным, будто прожжённым по бумаге, почерком:

«ДОГОВОР ПРИНЯТ. ОЖИДАЙ.»

Глава 1

Солнечный свет, резкий и бесцеремонный, бил в глаза, выскребая изнутри всё до последней тёмной мысли. Макс сидел на полу, прислонившись спиной к холодному радиатору, и не мог пошевелиться. Тело было тяжёлым, ватным, будто после долгой и беспощадной болезни. В виске пылало ледяное пятно – не боль, а именно холод, пронизывающий до самой кости, вечное напоминание о ночном визите.

“Ожидай”.

Слово отдавалось эхом в черепе, глухим и металлическим. Он зажмурился, пытаясь отсечь реальность, но она наваливалась всеми своими отвратительными подробностями. В квартире всё ещё витал тот самый запах – пепла и чужих, слишком сладких духов, смешавшийся с затхлостью одинокой жизни.

Он медленно, с трудом поднял руку. Разбитые костяшки побелели, кожа вокруг ссадин была воспалённо-красной. Он смотрел на них, и в памяти всплывали крики, своё собственное, хриплое рычание. Ярость. Чистая, животная ярость, вырвавшаяся наружу после месяцев, а может, и лет подавления. Он ненавидел их всех – этих ухоженных, успешных уёбков с их дешёвым пивом и дорогими часами. Ненавидел их пустой смех. Ненавидел себя за то, что он среди них – лишний, никчемный и вечно злой.

И тогда, ночью, родился этот идиотский, отчаянный порыв. Пятно от энергетика на стене. Послание в никуда. Зов в пустоту.

И пустота ответила.

С горем пополам он поднялся на ноги. Голова закружилась, в глазах потемнело. Он опёрся о подоконник, глядя на просыпающийся город. Москва жила своей жизнью, не подозревая, что где-то в её бетонных сотах произошло нечто, не имеющее к ней никакого отношения. Мир не перевернулся. Не начался апокалипсис. Просто один ничтожный человек подписал какой-то ебучий договор с чем-то, у чего глаза акулы.

Он обернулся, ища взглядом тот самый клочок бумаги. Он лежал там же, где и упал. Макс подошёл, наклонился. Бумага казалась обугленной по краям, буквы были выжжены, будто не чернилами, а кислотой. “Договор принят”.

Что он отдал? Что она взяла? Жизнь, которую он ненавидит. Звучало как дешёвая метафора, но в его состоянии это было единственное, что имело хоть какой-то смысл. Его жалкое, никчёмное существование. Его будущее, которое было одним долгим, серым днём сурка. Его прошлое, от которого тошнило.

«Возьму что-то повеселее».

Он вдруг почувствовал странный прилив сил. Слабость стала отступать, уступая место странной, настороженной собранности. Он прошёл в ванную, включил ледяную воду и сунул под струю голову. Вода текла по лицу, затекала за воротник, но ледяное пятно на виске не гасло, лишь пульсировало в такт сердцебиению.

Он посмотрел в зеркало.

Из запотевшего стекла на него смотрел он сам. Бледный, небритый, с синяками под глазами. Но что-то было не так. Взгляд. Он был другим. Не испуганным и не потерянным. Твёрдым. Почти… спокойным. Как у человека, который наконец-то получил то, чего хотел, и теперь с холодным любопытством ждёт, что будет дальше.

День прошёл в странном оцепенении. Он не пил и не включал компьютер. Просто ходил по квартире из угла в угол, прислушиваясь к каждому звуку внутри себя. Ожидание было похоже на зуд под кожей. Он ловил себя на том, что вздрагивает от каждого шороха за дверью, от гула лифта. Каждый раз сердце колотилось где-то в горле, а во рту пересыхало.

Но ничего не происходило.

К вечеру терпение лопнуло. Ожидание стало невыносимым. Он снова почувствовал приступ той самой, знакомой ярости. Его наебали? Это была какая-то пошлая галлюцинация?

Он схватил первую попавшуюся кружку со стола и со всей дури швырнул её в стену. Фарфор разлетелся с сухим, удовлетворяющим треском.

– Ну где ты, тварь?! – прохрипел он в тишину квартиры. – Явись! Что там дальше?!

Тишина была ему единственным ответом. Глухой, издевательской.

Он тяжело дышал, сжимая кулаки. И тогда он это почувствовал. Не звук. Не запах. Изменение давления. Воздух в комнате стал густым, тяжёлым, наэлектризованным, как перед грозой.

Он медленно обернулся.

Тень в углу гостиной сгустилась, потемнела, отделилась от стены. И из неё вышла Она.

На этот раз он разглядел её лучше. Та же чёрная майка, те же джинсы. Чёрные волосы, падающие на лицо. Она стояла, заложив большие пальцы за пояс, и смотрела на него. Акульи глаза блестели в полумраке – отблеск заходящего солнца из окна или что-то иное.

– Нетерпение – грех, – произнесла Она. Голос был тише, чем прошлой ночью, но так же проникал прямо в мозг, обходя уши. В нём слышалась та же насмешка.

Макс не испугался. Та ярость, что кипела в нём секунду назад, вдруг обрела фокус. Цель.

– Что ты со мной сделала? – его собственный голос звучал хрипло и грубо.

Она сделала шаг вперёд. Движение было плавным и неестественно грациозным.

– Я дала тебе то, о чём ты просил. Ты больше не один. Ты мо мной.

– Это и есть договор? – он усмехнулся, стараясь скрыть нарастающую дрожь внутри. Это был не страх, а возбуждение, дикое и первобытное. – Компания на одну ночь?

Она оказалась перед ним так быстро, что он даже не успел моргнуть. Её холодное дыхание коснулось его губ, а в воздухе витал тот же запах – озона и удушливой сладости.

– Я не компания, – прошипела Она. Её пальцы снова коснулись его подбородка, ледяные, как скальпель. – Я – результат. Ты ненавидел свою жизнь. Теперь она моя. А значит, и ты мой. И мы будем развлекаться.

– С чего начнём, хозяин? – её губы изогнулись в едва уловимой усмешке. В этих словах была ядовитая, абсолютная ложь. Она не собиралась ему подчиняться. Никогда.

И самое ужасное, что ему это нравилось.

Он посмотрел в эти пустые, голодные глаза и понял, что обратного пути нет. Дверь захлопнулась. И теперь его единственная компания – это тишина в его собственной голове и Она.

Ожидание закончилось. Началось что-то другое.

Она отпустила его подбородок, но холодок её прикосновения ещё долго пылал на коже, как клеймо. Её присутствие заполняло комнату, вытесняя воздух, делая каждый вдох густым и тяжёлым. Макс ждал чего-то – удара, вопля, очередного леденящего поцелуя. Но она просто отошла к его запылённому книжному стеллажу и провела пальцем по корешку какой-то старой книги.

– Ты даже не представляешь, как вам, людям, вечно скучно, – сказала Она, не глядя на него. Её голос звучал как скрежет камня по камню. – Вы мечетесь между страхом и восторгом, между ненавистью и мольбой. Предсказуемо. Как букашки под стеклом.

Она обернулась. В её руке была та самая книга. Кожаный переплёт рассыпался от времени.

– Но ты… ты хотя бы попытался разбить стекло. За это тебе полагается награда.

– Какая? – выдохнул Макс. Его голос всё ещё был чужим и подчинённым.

– Выбор, – Она бросила книгу на пол. Та ударилась о пол и рассыпалась в труху. – С чего начнём развлечение? С твоих страхов? Или с твоих обид? Может быть, начнём с того ублюдка, что разбил тебе физиономию вчера? Как его… Андрей?

Имя прозвучало как плевок. Макс сглотнул. Мысль об Андрее с его самодовольной ухмылкой снова вызвала волну ярости. Чистой и концентрированной.

– Он был первым, – тихо произнёс Макс.

В её глазах заискрился тот самый голодный блеск. На мгновение пустота в них ожила.

– Отлично, – прошептала Она. – Покажи мне его. Покажи мне того, кого ты ненавидишь.