Артём Скороходов – Рассказы 30. Жуткие образы ночных видений (страница 19)
– Надо предупредить взрослых!
– Поверят они нам, ага, Виталь, держи карман шире…
– Нет времени, – шмыгнул Колька. – Нам надо…
– З-звоните остальным. – Голос предательски дрогнул. Взяв себя в руки, Ника сказала: – Бежим. Собираемся у моего дома.
Дети достали мобильники и вихрем полетели вперед, опережая саму смерть.
Может, она до сих пор спит? Ника больно ущипнула себя за предплечье, закусила губу, обернулась.
За плывущим левиафаном проступили фигуры других чудовищ, не меньше размером, чем первый. Все они светились изнутри, демонстрировали свою анатомию. Ника подумала о том, что мир никогда не станет прежним. Подумала о мощных челюстях, способных перемолоть десятки, сотни человеческих тел. Она вспомнила слова Рыбака про открытую границу. Слезы потекли из глаз, но Ника продолжала бежать, оставляя позади призрачных исполинов. Надолго ли?
У Никиного подъезда братство собралось на удивление быстро. Не хватало только Степы с Людой, брата с сестрой, которых не отпустили родители. Мысленно попрощавшись с ними, Ника вышла в центр круга. Лица детей были с надеждой обращены к ней, а она побелевшими пальцами вцепилась в амулет на шее. «Я как маленький хоббит с кольцом. Что бы сделал Фродо на моем месте?»
– Мы… – Ника прочистила горло, набрала воздуха в грудь, и ее голос вознесся над друзьями. – Уходим из города. Немедленно. Времени мало.
– А родители?..
– Еда, одежда?
– Так нельзя! Мама не разрешит!
– Я еще маленькая!
Дети загомонили, а Ника, перекрывая шум, закричала:
– Смотрите туда!
Палец Ники указал вверх. Ребята задрали головы, и ватная тишина опустилась на братство. К городу плыли левиафаны. Хищные пасти были приоткрыты, плавники взбивали воздух неторопливо и неотвратимо, как судьба. Огромные зубы ужасали. Чешуя блестела, словно драгоценная. От взмахов исполинских хвостов перехватывало дух. Рядом с чудовищами кружились щуки, сопровождая левиафанов острозубым конвоем.
Люди спешили мимо, обходили детей, не замечали надвигающейся угрозы. «Такие чудовища, – подумала Ника отстранено, – одними детьми не ограничатся».
Исполинская рыба повисла над детской площадкой, перед Никиным домом, а в следующий миг ткнула мордой вниз, давя людей. Окружающий мир стал красным. Призрачный язык шустро высунулся из пасти, захватил и отправил в рот куски тел. Воздух зазвенел от криков. Началась паника.
– Бежим, скорее!
Колька схватил Нику за руку, и они понеслись прочь. Братство петляло по темным сумрачным улицам, спеша выбраться из города. Дети помладше спотыкались и отставали, но старшие помогали им подняться. В голове у Ники был полный сумбур.
Почему левиафаны охотятся по-другому? Вскоре они узнали ответ. На пути возник один из маленьких зомби.
«Это же Данька!» – с ужасом узнала Ника мальчика из параллельного класса. Данька не обращал внимания ни на монстров, атаковавших город, ни на огибающих его ребят, несущихся со всех ног. Когда Ника пробегала мимо, он с равнодушием марионетки ударил папу портфелем по голове. Удар оказался такой силы, что взрослый захрипел и стал заваливаться набок. Закричав, девочка еле-еле отпрыгнула от падающего тела.
Все встало на свои места. Рыбы не съели детей, чтобы не сеять панику раньше времени. И сейчас маленькие зомби помогали чудовищам в убийстве остальных.
– Надо предупредить родителей! – крикнул Витя.
– Нет времени! Нам все равно не поверят…
– Но это наши мамы и папы!
– Хочешь, чтобы тебя заперли в комнате?!
– Да иди ты…
Дети заметались. Кто-то поворачивал назад и бежал обратно, домой. Внутри у Ники все перевернулось. Предупредить дядю? Да ее и близко не подпустят к заводу, где тот сейчас находился! Разве поверит дядя в то, что город атаковали призрачные левиафаны?
«Нет, – ответила Ника сама себе. – Дядя обзовет меня фантазеркой. Скажет, что началась война, и заставит спуститься в подвал. Остальные родители сделают так же. Дети выключат фонарики и умрут, а потом начнут убивать своих мам и пап…»
– Остановитесь! – закричала она, пытаясь ловить тех, кто поворачивал обратно. – Родители не поверят! Там смерть!
Ее не слушали. Братство разделилось. Вокруг царила паника. Мимо Ники проносились друзья, поворачивали навстречу приближающимся левиафанам, а она сама стояла как вкопанная, не зная, что делать. Бежать из города? Попытаться спасти тех, кто метнулся обратно? Колька был рядом. Он затряс Нику за плечи, выводя из оцепенения.
– Уходим! Ника, быстрее! Спасаемся!
Девочка отмерла и понеслась дальше. Она не сможет спасти всех. Но обязана быть с теми, кто выживет. Ради Димки, Рыбака, ради себя самой. Призрачные чудовища были быстрее, чем бегущие внизу дети. Они плыли уже над Никиной головой, словно гигантские тучи, повисшие над городом. Вокруг вопили, голосили, бегали. Люди бежали к домам, забивались в подвалы, не понимали, откуда угроза.
Жизнь изменилась безвозвратно. Исполинские левиафаны ныряли вниз, давили, уничтожали, заглатывали тела бездонными пастями. Голодные глаза сияли неземным мертвенным светом. Чешуя светилась, хвосты резали воздух. В мире не осталось ничего, кроме удушающего рыбного смрада. Казалось, им провоняло все вокруг, даже небо.
А из города выбегали дети. Неслись вперед по дороге, навстречу неизвестности. Задыхались, плакали, падали и вставали, поддерживая друг друга. Ника бежала так, как не бегала никогда в жизни. В боку кололо. Рядом надсадно дышал Колька. Позади всхлипывала Юлька… Совсем не бесстрашная, обычная испуганная девочка. Все они – всего лишь дети. Что они могут сделать?
Ника протянула ладонь к черному шнурку на шее и сжала кость, подаренную Рыбаком. Решимость алым цветком распускалась внутри. Они не обычные ребята. Они – братство. Пережили лето, переживут и осень. Будет надо – отыщут границу и других Рыбаков. Обязательно отыщут. Добро всегда побеждает зло. Всегда-всегда!
Ника должна была в это верить. Кроме этой веры, у Ники ничего не было.
За ее спиной умирало детство и плясала смерть.
Дарья Странник
Наследие Немила
Горбуш медленно возвращался от колодца с полным ведром, вес которого кривил спину мальчика еще сильнее обычного. Он уже добрался до начала узкой тропы, ведущей вверх к лесу, где стояла изба Немила – Горбуш еще не привык называть ее домом. Прежде чем начать подъем, мальчик остановился, чтобы передохнуть, поставил ведро на землю и залюбовался девочками, игравшими на лугу: в воздух взлетали длинные косы, развевались цветные сарафаны, в зеленой траве мелькали голые пятки.
– Ползет бестия из леса, ты теперь ее невеста! – Ната вслепую ткнула пальцем в направлении завизжавших подруг и открыла глаза. Случайный выбор пал на смуглую девочку с длинной черной косой.
– Бестия выбрала Алену, Алену, Алену! – запели подружки, завели вокруг названной хоровод и начали играть в кошки-мышки – только, когда не слышали взрослые, дети называли забаву бестией-невестией.
Бестию выбрали уже раньше – румяную, полноватую Симу, которая, побегав немного за шустрой подружкой, быстро запыхалась и сдалась.
– А я и не хотела быть бестией, – обиженно заявила Сима в ответ на протесты подруг. – Бестия мерзкая и страшная, путь ею будет кто-то противный.
Взгляд девочки упал на горбатого мальчика, и она жестоко добавила:
– Вот как он!
Горбуш покраснел, поднял ведро и зашагал к лесу, ожидая, что за спиной вот-вот раздастся смех. Все смеялись над ним, а особенно обидно – здоровые и красивые девочки. Несладко жилось калеке-полусироте. Когда он был еще младенцем, в избе случился пожар. Отец погиб, а мать и мальчик выжили, только его сильно покалечило. Имя, данное при рождении, быстро позабылось, и стал он Горбушом. Со временем мать снова вышла замуж. Она и отчим не обижали калеку, но и особой любви к нему не проявляли. Видя иногда, как пасынок неуклюже берется за какое-то дело, отчим каждый раз говорил:
– Оставь.
Вроде и не ругал, не упрекал, но Горбуш от такого обращения чувствовал себя обузой.
Соседи тоже не принимали мальчика всерьез; ясно было, что никто не возьмет его в ученики, никто в будущем не отдаст за калеку свою дочь.
Но хуже всего были дети. Они смеялись и издевались над горбуном, даже не особо скрывая это от родителей, которые, в свою очередь, не очень-то и ругались.
Горбуш однажды подслушал, как мать поделилась беспокойством по этому поводу с отчимом.
– Ничего, это закаляет. Привыкнет. Крест у него такой, – ответил тот.
И Горбуш действительно почти привык. Но сегодня вместо смеха на лугу царила испуганная тишина. Только Ната прошептала:
– Дура ты, Симка. Горбуша Дед Немил на службу взял. Ох как наведет порчу!
– Вы над самой бестией смеялись, а это… это только… – От обиды толстушка не находила слов.
– Мы не смеялись, а играли. И бестия живет глубоко в лесу, а дед Немил – вот он. – Ната серьезно кивнула в направлении избы на отшибе.
Сима побледнела, губы задрожали, и уже минуту спустя рыдающая девочка помчалась домой, каяться родителям. Разошлись по избам и притихшие подружки.
А в сумерках мать Симы с полной корзиной снеди била поклоны у лесной избы и просила старика не обижаться на дочь. Показался Немил, велел выйти и Горбушу. Тот заметил, как женщина отводит глаза от пятна, уродовавшего почти пол-лица деда.
«А я уже привык. И ничего не противно и не страшно», – довольно и не без толики злорадства подумал мальчик.