Артём Сергеев – Знак Огня 2 (страница 6)

— Себе нельзя, — растерянно и в некотором испуге пытаясь отвести от меня глаза, вдруг неожиданно честно призналась она, делая шаг назад, — грех это, и грех большой. Мы себе не гадаем, вам только.

— Ну, считай меня своим, — пожал плечами я, откусив сразу половину довольно вкусного пирожка, — все люди братья, а некоторые даже сёстры. Ты ведь что-то увидела, правда? Вот и иди себе, не доводи до греха, только уже совсем другого.

От неё и в самом деле веяло чем-то таким, что роднило её с той ведьмой-риэлторшой, с которой мы вчера схлестнулись, но было этого самого очень мало, на донышке души прямо, и было оно каким-то приземлённым, что ли, приземлённым, тупым и жадным, а может, это она сама такой была, чёрт её разберёт.

И, в подтверждение моей догадки, она, снова кинув взгляд на мой пухлый карман, отступила ещё на шаг, но не пошла себе тихонько подобру-поздорову, как я ей и посоветовал, а принялась призывно махать рукой кому-то из своей компании, не желая отпускать меня просто так.

От пристально наблюдавших за нами цыган к нам рванула ещё одна тётка, постарше, вслед за ней медленно попёрлись и все остальные, и я мысленно выматерился, поняв, что сел в лужу с размаху, что наломал дров, что лопухнулся — но слова не важны, а важно то, что здесь и сейчас, при самом худшем раскладе, уже через пятнадцать минут могут оказаться те, кто ищет меня в Приморской тайге.

И я впился глазами в подбегающую тётку, бросив на землю пирожок, и дал ей себя почувствовать, попытался дать ей себя рассмотреть, как тогда, с бабой Машей, но получилось плохо, потому что вместе с ощущением огня и силы от меня в её сторону вдруг полетел яркий образ того, как я хватаю её за жирную шею тигриной лапой, быстро сворачиваю одним движением, а после зачем-то тащу бездыханное тело на соседнее низкое, но раскидистое дерево.

Тётке этого хватило, она замерла как вкопанная шагах в трёх от меня, а после принялась тихонько пятиться назад, одновременно подавая знаки руками за спину своим, чтобы встали на месте, чтобы не подходили.

И они послушно, хоть и недоумённо, замерли на месте, а она пошурудила трясущейся рукой у себя где-то в недрах многочисленных юбок, потом вытащила, едва не уронив, оттуда телефон, и принялась кому-то звонить, искоса поглядывая на меня.

— Кому? — просто стоять и ждать было нельзя. — Ты кому звонишь, подруга?

— Старшей, — быстро ответила она, чем вызвала недоумение среди своих, с чего это она вдруг решила мне отвечать, да ещё с такой кроткой готовностью, — шувани. Она как ты, только наша.

— Дай сюда, — я в мгновение ока, на пределе своих новых сил, рванул к ней и выхватил телефон левой рукой, прислонив его к уху, быстро получилось, очень быстро, как будто кошка мышку ловит, такого я даже сам от себя не ожидал, чего уж говорить о них.

— Э! — опомнившись, возмущённо выкрикнул самый молодой цыган и метнулся в мою сторону, чтобы тут же выхватить от меня мощного леща справа, и снова ловко и быстро получилось, по-кошачьи прямо, разве что только когти не выпустил, хотя мог.

Бил я открытой ладонью, но парню хватило, ударил-то от души, не думая, и цыган закатил глаза, и завалился мешком на асфальт, а ко мне рванули остальные мужики, и быть бы небольшой битве, и неизвестно, чем бы всё это закончилось, но та тётка, у которой я выхватил телефон, вдруг пронзительно заверещала во весь голос что-то на своём, да так отчаянно и звонко, с таким предельным надрывом, обращаясь именно к своим соплеменникам, что они оторопело остановились, нехотя подчинившись её воплям, в недоумении глядя во все глаза то на неё, то на меня.

— Вот и правильно, — одобрил я их действия, прижимая к голове телефон, — а то я вам, ромалы, всю чавелу сейчас разобью. Здоровья хватит, не сомневайтесь.

— Э! — снова начал было ещё один мужик, но в этот момент гудки в трубке закончились, и чей-то сонный голос на незнакомом языке что-то недовольно проворчал мне в ухо, нужно было отвечать.

— Привет! — быстро, но чётко и тщательно проговаривая слова, ответил я, — ты, говорят, шувани, да? А я твой новый сосед, очень приятно познакомиться, и я чего звоню-то: ты, если не хочешь себе врага лютого заиметь, ты укороти своих, хорошо? Ты скажи им, что они меня не видели, и сама тоже помолчи хотя бы пару дней, ладно?

— Ты кто? — голос в трубке налился настороженностью и тревогой, — где Тамара? Ты почему с её телефона звонишь? Ты полиция, что ли?

— А это она тебе сейчас сама объяснит, мне некогда, — и я сунул аппарат в руки смотревшей на меня во все глаза цыганке, не забыв наставить и её, причём так, чтобы меня было слышно и на том конце провода, — только ты, Тамара, уж постарайся, хорошо? Ты шувани своей всё так объясни, чтобы она поняла, чтобы дошло до неё, с гарантией, я ведь про врага не просто так ляпнул. Серьёзно всё, Тамара, ты же видишь это во мне? Видишь? Скажи, я могу тебе доверять?

И цыганка с готовностью кивнула, осторожно приняв из моих рук телефон, она постаралась не прикасаться ко мне, она чего-то боялась, и я с некоторым облегчением выдохнул.

— Ладно, бывайте, — кивнул я остальным, — за мной ходить вам не надо, а надо вам постоять тут и послушать, чего шувани скажет. Ясно?

Но ответом мне послужили только довольно злобные и недоверчивые взгляды, но тут начал приходить в себя и что-то мычать пострадавший, он отвлёк их на себя, и я рванул в комиссионку, оглядевшись по сторонам.

По пути пришлось заговорщицки подмигнуть замершей, прижавшей ладонь ко рту продавщице в киоске, лихо кивнуть сидевшему поодаль какому-то деду бомжеватого вида, что показывал мне большой палец, а больше никого поблизости не наблюдалось, и у меня немного отлегло.

Комиссионка была открыта, покупателей же не было, лишь пожилой продавец сидел и играл в какую-то стрелялку на широченном, метра полтора в диагонали, мониторе с ценником, и делал это он до того увлечённо, что мне пришлось бесцеремонно постучать костяшками пальцев по прилавку.

— Прям вот так срочно? — недовольно спросил он, стягивая с головы наушники, — посмотреть сначала не хочешь?

— Нет, — огорчил его я, — а прямо вот так, проездом потому что. Давай, быстрее со мной разберёшься, быстрее обратно играть засядешь.

— Ладно, — проворчал он, поднимаясь, — чего тебе?

Я перечислил, чего мне, и настроение его мгновенно улучшилось, потом ещё вообще взлетев до небес после того, как я сказал ему, что платить буду наличными. И он забегал, и он завертелся, и вскоре уже передо мной на прилавке лежали: абсолютно новый с виду телефон, два модема, маленький и большой, планшет с ручкой, нам с Федькой буквы рисовать, мощный ноут, хороший такой, с огромным экраном, компактный принтер с запасным картриджем, мышка и клава, ну не люблю я встроенные, наушники, пачка бумаги, куча зарядок к этому всему, провода для коннекта, пара флешек, тяжёлый бесперебойник, даже промышленный удлинитель нашёлся, правда, один всего, хоть и в целых сто метров длиной.

— Ноут вещь, — уверил меня продавец, укладывая мои покупки в картонную коробку, — свежий совсем. Я не поленился, обслужил его нормально. И всё, что нужно, на нём тоже есть, спасибо ещё мне скажешь. И телефон хороший, двух месяцев его не протаскали, я же всех местных знаю, меня не проведёшь. Так что владей на здоровье и ещё заходи.

— Зайду, если что, — кивнул я, со вздохом расстегнув карман с наличными, многовато по итогу вышло, — не подскажешь, где здесь симку купить можно?

— Так в салоне связи же, — пожал плечами продавец, обматывая коробку скотчем, он даже ручки для моего удобства из него намотал, — тут рядом, с другого торца дома, ну, или у цыганвы. Разницы, по большому счёту, нету никакой. В салоне даже ещё хуже, там могут под шумок на тебя пару, а то и десяток лишних навесить и ничего не сказать. Бывало уже, знаешь ли. Чего им неймётся, не понимаю. Хотя понимаю, но неужели это того стоит? В нынешних-то условиях? Ведь могут так за жопу взять за такие фокусы, что не обрадуешься. С другой стороны, не берут же, как будто специально не берут, вот и думай.

— Спасибо, — поблагодарил я, — буду знать. Держи деньги и считай давай.

Продавец пересчитал наличные и расплылся в улыбке, не иначе, месячную норму сделал, а я схватил за ручки коробку и, кивнув ему на прощанье, вышел на улицу, снова к цыганам, ведь без симок всё это добро, по большому счёту, смысла не имело.

Плохо, конечно, что я испортил с цыганами отношения, а может, наоборот, хорошо, да и для настоящих торгашей такие мелочи помехой для коммерции не являются, так что посмотрим, настоящие они или нет.

А вот на улице никого искать мне не пришлось, и я удивлённо уставился сначала на дежурившую у крыльца комиссионки цыганку, ту самую, что первая ко мне подскочила, потом осмотрелся по сторонам и понял, что она тут одна, оставили за мной следить, остальные же куда-то убежали, вот и хорошо.

— Сим-карты давай, — с места в карьер начал я, вперившись ей в глаза и поддав огня, стесняться и скрывать уже было нечего, — и не говори, что нету, я всё вижу. А будешь врать, прокляну так, что шувани не поможет. Вши смертные заедят, гнид могильных напущу, этого хочешь?

— Н-не надо, — испуганно отодвинулась от меня она, — какие тебе?

— А у тебя разные, что ли, есть? — удивился я, поняв, что говорит она про операторов связи, — ну, всех по одной давай, что-нибудь, да заработает.