Артём Сергеев – Знак Огня 2 (страница 8)

Я не лез в эти дела, стыдновато было, но домовые постарались и, в память о том, что я для них сделал, к вечеру забили подвал полностью, Федька там пластался единолично, не жалея ни себя, ни подносителей. Хотя насчёт подносителей вру, благодарил их Федя от души, да и я им кланялся в некоторой смущённой, но настоящей благодарности тоже, это они сами не жалели ни себя, ни вверенного им имущества.

Картошка, морковка, лук, чеснок, капуста, редька, тыква и прочее, что может долго храниться, яблоки и груши, соленья да варенья, компоты и засоленная зелень, сало и кедровые орехи, короче, маловат подвал оказался, особенно когда мы потащили туда честно купленные консервы и крупы, масло и сгущёнку, соль и приправы, чай, кофе, конфеты и всё остальное прочее, в общем, вышло у нас подготовиться основательно и крепко, хоть и вздыхал Федя о том, что нет у нас ни морозильного ларя, ни холодильника, но вздыхал не совсем искренне, потому что — ну куда ещё больше-то?

А потом, уже ближе к ночи, когда все основные приготовления закончились и посёлок затих в неясной тревоге, меня отправили спать, мол, утро вечера мудренее и дальше они сами, а оргтехнику свою потом разберёшь, не к спеху оно, хотя вот он, Никанор, позвонил бы куда следует, да вот беда, за давностью лет забыл он номер и не записал даже, ну не думал он, что это ему пригодиться может.

Я не стал спрашивать, кому он там собрался звонить, в сон рубило неимоверно, завтра, всё завтра, тем более что это самое завтра наступило практически сразу же, стоило мне только завалиться на матрас.

— Вставай, — сегодня меня за ногу дёргал лично Никанор, — вставай, Данила, гости у нас. Да не суетись ты, дурья твоя башка, нет им сюда хода, я тебе сейчас всё объясню и покажу, а ты наглым будь, наглым и спокойным, понял? Нет у них уже методов против нас, опоздали они, руки у них коротки и в носе не кругло! В крайнем случае, на год тут засядем, а через год ты у меня отсюда таким выйдешь, что всем чертям тошно станет, ясно тебе? Вот и соответствуй!

Вот я и соответствовал, то есть сидел с самым наглым видом, на который был только способен, расставив ноги в шортах пошире и, лениво прихлёбывая чай, смотрел скучающим взглядом на незваных гостей, да слушал Никанорову лекцию, которую он начал непонятно почему с цыган, хотя почему непонятно, это ведь они меня и сдали, не побоялись же моих угроз, не восприняли их серьёзно, и спускать это, по Никаноровым словам, было никак нельзя, ведь у них, у детей Ночи, долгая память и неотвратимое воздаяние очень ценились.

И та самая шувани, сиречь цыганская ведьма, которая была тут же, она ведь сумела меня рассмотреть, и она чего-то сбледнула с лица, когда я лениво отсалютовал ей кружкой с чаем, мол, здравствуйте вам.

Вообще видеть лично меня да заглядывать за ограду могли, как я понял, всего пара-тройка человек, да и то с усилием, остальные же немногочисленные гостьи тёрлись вдоль забора, ощупывая его и иногда шипя от боли в обожжённых пальцах, ну это их дом прижигал по своей воле, когда ведьмы сильно увлекались с ощупыванием в поисках прорехи. Но обстановка от этого была самая странная, прямо как в фильме «Вий», не хватало только этой самой главной образины да его повелительного крика: «Поднимите мне веки!»

— Потешный народ, — обличающе тыкая в цыганку лапой, отчего она вообще задёргалась, гудел мне в ухо Никанор, — раньше был. Нужный даже, а вот сейчас нет, и путь свой они теряют.

— Как это? — удивился я, — чем это они могут быть полезны? Чушь же несёшь!

— Не скажи, — не согласился со мной не только Никанор, но и Тимофеич, — раньше, когда этих ваших интернетов с телевизорами не было, был от них прок, и была польза. Приедет, бывало, табор в село, и начинается: веселье, гадания, песни и пляски, жизнь-то у обывателя в те времена была скучная да короткая, а тут такое! И кузнецы они были хорошие, и коновалы, да мало ли! Да и потом, при Советской власти уже, где можно было, допустим, дачнику тех же крышечек жестяных для закаток купить, а? В магазинах-то нету! А они по пяти копеек же продавали, а то и по десяти, притом, что сами брали за копейку! Или пакетов целлофановых, ярких, с ручками, за рубль-целковый, или вообще всего того, что в дефиците было? И путь у них был свой, может, не такой добродетельный, но весёлый же!

— Ну, может быть, — пожал плечами я, — раньше-то. Но кому сейчас нужны коновалы с кузнецами?

— Во-от! — наставительно поднял лапку уже Тимофеич, — поменялась она, жизня-то! Да быстро так! А они свой путь не поменяли! Бесполезны стали их умения, что тысячу лет выручали, остались им только гадания да злодеяния мелкие! Или на работу иди, как все, но тогда ты уже не цыган, в первую очередь для своих же, или это!

— Да не в том дело! — досадливо плюнул Никанор, — хотя и в этом тоже! Вот что ты лезешь, Тимофеич, вот что ты меня сбиваешь, а? Но в чём-то ты прав, тысячи лет их традиции выручали, вот они и держатся за них, вот и доверяют безмерно! Но жизнь-то изменилась, а они нет! И самый главный корень их бед, он же основная их скрепа, это отношение к детям! Ну не дают они детям образования, нет у них такого стремления! Наоборот, даже за вред почитают! Их путь — замуж или женитьба лет в пятнадцать-четырнадцать, и всё по новой! Как говорится, фигак, фигак — ещё хомяк! Какое уж тут образование? А вот были бы они, как евреи, то ещё неизвестно, кто бы сейчас, как говорится, мировой закулисой рулил!

— А магия? — все эти цыганские особенности были мне до лампочки, кроме одной, — магия у них есть?

— Есть, — подтвердил Никанор, — но она такая, как бы тебе сказать… В гадания и привороты свои они сами не верят, это для них всего лишь инструмент по отъёму средств у доверчивого населения, не больше, так что вся магия у них про деньги, за деньги, ради денег и о деньгах, вот, и ни о чём больше. Не то, что у нас!

— А у нас? — уцепился я за Никанора, — у нас как, вот по максимуму? Мы-то к чему стремимся?

— По максимуму, — задумался дядька, — можно и по нему. Но ты учти, я сейчас буду чужие слова повторять, слабоват я в по-настоящему высоких материях-то. Но слушай, если хочешь, говорил как-то мой прежний хозяин с другом со своим, а я уши грел, и говорили они, например, о таком: у отмеченных огнём есть исчезающе малая вероятная возможность перейти на высший уровень, чтобы стать энергетической формой жизни и жить там, где люди жить не могут, например, на поверхностях звёзд или в космосе. И что путешествовать они тогда смогут от звезды к звезде, и для них самих такой путь займёт лишь одно мгновение, потому что по какой-то там теории, время для них остановится.

— Ты чего несёшь-то? — сказать, что я обалдел, это ничего не сказать, — ты это сейчас всерьёз, что ли?

— Ты спросил, я ответил, — захихикал Никанор, — но виделбы ты сейчас свою рожу!

— Ладно, — и я глотнул чая, переводя дыхание, — с этим потом, если доживём. А сейчас чего мы ждём?

— Кворума! — важно объяснил дядька и добавил в основном для самого младшего домового, — кворум, Федя, это когда собираются все заинтересованные стороны, без которых вопрос не решить. А не только эти ведьмы злокозненные. Сейчас-сейчас, и часу не пройдёт, как набегут сюда те, кому положено, вот тогда и будем разговоры разговаривать.

— Кто набежит? — Никанор, конечно, сумел вселить в меня некоторую отчаянную уверенность в своих силах, ещё дом помог, но лишние гости, не знаю, вот как-то я к этому ещё не был готов.

— Тут такое дело, — помолчав, начал дядька, — всё, что с тобой случилось, я ведь этому не поверил даже спервоначалу-то. Ладно, времена круто изменились, признаю, но не настолько же! Люди и мы, магические существа, мы ведь давно вместе живём, и есть издревле установленный порядок, в котором хватает места всем. И есть те, которые за этим порядком следят, от государства поставлены, да строго! Целый отдел при каком-то там управлении КГБ СССР! Церковь, опять же, может за задницу взять в случае чего, но это редко бывает, это уже когда совсем из ряда вон. А твой случай, Данила, говорит нам о том, что где-то что-то сломалось в налаженном ходе вещей и событий. Такие как ты, Данила, есть товар штучный, все наперечёт, и я поверить не могу, что ведьмы просто так, без чьего-либо молчаливого согласия, тебя захомутать сумели.

— Коррупция? — предположил я.

— Оборотни в погонах! — поддержал меня Тимофеич.

— Не знаю, — развёл руками Никанор, — но из ваших россказней понял я только, что стали ведьмы в этих краях себя слишком вольготно чувствовать, а так быть не должно! Власть во все времена себя бережёт и давно знает, кто такие ведьмы и с чем их едят и к себе слишком близко их не подпускает! У властей, Данило, насчёт этого племени иллюзий нету! Услугами пользуются, да, а если что не так — то запросто могут и новую инквизицию устроить! Церковь, опять же, рядом с властью стоит — а у них с ведьмами разговор короткий! Так что с тобой, Данила, фигня какая-то приключилась, мутная и непонятная, говорю же. Плохо, что я на тридцать лет из жизни выпал, да и Тимофеич, по сути, недалеко от меня ушёл, не знаем мы нынешних раскладов.

— Значит, есть всё же какая-то служба, — задумался я и вспомнил, — да и баба Маша что-то говорила про НКВД, не про КГБ.