Артём Порфирьев – Дымная комната. Дыня и бергамот (страница 9)

— Часто вы так делаете? — спросила она.

— Редко.

— Потому что люди начинают нервничать?

— Потому что начинают говорить точнее.

Эмма посмотрела прямо.

— Или опаснее.

— Иногда это одно и то же.

Она снова взяла мундштук — теперь просто подержала в руке, как предмет, который перестал выполнять свою роль.

— Вам нравится лишать человека опоры? — спросила Эмма.

— Мне нравится смотреть, что остаётся.

— И что остаётся?

Артемий не сразу ответил.

— Раздражение. Страх. Иногда — честность.

Эмма кивнула.

— А у тех, кто умеет ждать?

— Они неудобные.

Она не улыбнулась. Но согласие было видно по тому, как спокойно она приняла слово.

Ненадолго они замолчали. Артемий впервые заметил: сегодня Эмма почти не ищет вход в зеркале. Дым не закрывает обзор — и взгляд некуда “унести”. Это должно было сделать её уязвимее, но она держалась так, будто убрали не опору, а декорацию.

— Зачем вы открыли это место? — спросила она внезапно.

— Чтобы люди говорили.

— Это не ответ.

Артемий посмотрел на пустую чашу.

— Потому что в кабинетах слишком легко говорить правильно, — сказал он. — А здесь люди чаще ошибаются.

— Вы называете это правдой, — сказала Эмма.

— А вы?

— Я называю это властью.

Он не стал спорить.

— А вам самому легче без дыма? — спросила она.

Вопрос был точный. Артемий почувствовал привычное желание ответить “как надо”. Но сегодня “как надо” он сам убрал.

— Нет.

— Почему?

— Потому что дым даёт лишние секунды. Иногда они спасают.

Эмма молчала дольше обычного. Потом сказала:

— Или дают время спрятаться.

Артемий смотрел на неё и понимал: разговор перестал быть про ритуал. Он стал про границы — где заканчивается слушатель и где начинается тот, кому что-то собираются передать.

— Люди часто вам доверяют? — спросила Эмма.

— Бывает.

— И вы не используете?

— Смотря что считать “использовать”.

— Повторять. Передавать. Делать из этого инструмент.

— Это зависит от обстоятельств.

Эмма чуть повернула голову — почти незаметно, но в жесте было: “удобно”.

Она перевела взгляд в зеркало — на своё отражение, не на дверь.

— Вы же врач, — сказала она. — Вы не имеете права никому сказать.

Это прозвучало не просьбой. Назначением.

Артемий не ответил сразу.

— Вы проверяете меня? — спросил он.

— Нет, — сказала Эмма. — Я проверяю, как устроен мир.

— И как?

— Иногда работает.

— А иногда?

— Иногда находится человек, который выбирает между порядком и правдой.

Артемий выдержал паузу.

— А вы что выбираете?

Эмма пожала плечом — спокойно, без игры.

— Я давно не верю в стороны.

Это было сказано слишком просто. И оттого слишком холодно.

Эмма подняла мундштук, поднесла к губам — и остановилась. Опустила руку. Мелочь. Но Артемий увидел: раздражение. Маленькое, живое. Ей не нравилось отсутствие “сценического” дыхания, которое даёт дым.

Пустой кальян работал.

— Вам не нравится? — спросил он.

— Нравится, — ответила она. — Просто без вкуса труднее притворяться, что разговор ничего не значит.

— А вы притворяетесь?

— Все.

— И всё же вы пришли.

— Да.