Артём Порфирьев – Дымная комната. Дыня и бергамот (страница 8)

Он резко открыл глаза. Кабинет. Ноутбук. Экран. Всё на месте.

Это раздражало больше ужаса: память давала не сцену, а среду.

Он нашёл ещё одну короткую юридическую заметку: «нет явных признаков борьбы», «неоднозначная картина». Формулировки, которые одновременно успокаивают и оставляют следствию запасной выход.

Артемий остановился и впервые позволил себе мысль — не как вывод, а как предмет, который положили рядом с официальной версией:

Северов мог погибнуть не случайно.

Он не оформлял это в обвинение. Просто перестал принимать «несчастный случай» как фон.

Он закрыл ноутбук и вышел в пустой зал. Зеркальная стена в ночном полумраке делала дверь темнее, чем она была. Не вход — граница.

Артемий смотрел на отражение и думал не о Северове.

Об Эмме: о том, как спокойно она говорила о воде, и как точно выбирала место. О том, что она пришла второй раз не ради кальяна.

Она пришла проверить, насколько он поддаётся.

И, возможно, насколько быстро его собственная память отзывается на правильные ключи.

Теперь он уже не мог делать вид, что эта история началась с её первого визита.

Она началась раньше.

Просто до этой ночи он ещё мог притворяться, что не обязан входить.

Теперь — нет.

Глава 5 Пустой кальян

В этот четверг Артемий решил убрать из вечера всё, что обычно помогает людям говорить красиво и ничего не сказать.

Решение пришло не рывком — как усталость. «Анамнез» был устроен так, чтобы человек мог спрятаться: мягкий свет, кресла, музыка, привычный ритм затяжек. Обычно это работало на Артемия — чем удобнее гостю, тем проще ему ошибиться. С Эммой было наоборот: она не ошибалась. Она дозировала.

Поэтому Артемий пришёл на два часа раньше. В пустом зале пахло деревом, стеклом и чистым углём — без духов, без табака, без чужих слов. Он прошёл между столами, сдвинул пару кресел, выровнял проходы. Подошёл к зеркальной стене и поправил свет — не ярче, а точнее: так, чтобы лицо читалось без усилий и без театра.

Семён появился, как всегда, раньше смены — с папкой и видом человека, который держит порядок руками.

— Рано вы, — сказал он.

— Да.

Семён посмотрел на свет, на стол у зеркала, на то, как Артемий стоит — слишком неподвижно.

— Она? — спросил он.

— Сегодня будет иначе.

— Это как?

— Без табака.

Семён моргнул, будто не сразу понял.

— Совсем?

— Совсем.

Он помолчал секунду.

— Людям не нравится, когда им ломают привычное.

— Вот и посмотрим.

Семён понизил голос:

— Это безопасно?

Вопрос был не про кальян. Артемий это услышал.

— Не знаю, — сказал он. — Но будет честнее.

Семён кивнул и ушёл, не споря.

Артемий выбрал колбу — не “красивую”, а тихую: плотное стекло, меньше звука. Налил воды ровно столько, чтобы бульканье было мягким. Собрал кальян полностью — и оставил чашу пустой. Со стороны всё выглядело правильно: жар, шланг, блюдце. Не хватало только одного — дыма.

К десяти зал заполнился как обычно. Ноябрь снаружи давил сыростью, внутри было тепло; люди стряхивали с пальто холод и садились ближе к светлым пятнам. Артемий несколько раз поймал себя на том, что прислушивается к двери — не к звуку, к моменту. Раздражало, что он вообще это замечает.

Эмма вошла ровно в десять.

Короткий взгляд — по залу, по зеркалу, по проходам. Тот же стол. Та же посадка — неглубоко, “на подъём”. Перчатки рядом с клатчем.

Артемий подошёл сам, не давая ей времени сделать зал своим.

— Добрый вечер, — сказала Эмма.

— Добрый.

Она посмотрела на кальян — быстро. Потом на него.

— Что-то изменилось.

— Да. Сегодня без табака.

Пауза стала длиннее. Эмма не изменилась в лице, только взгляд коротко прошёл по чаше и шлангу — проверка на ошибку.

— Это новый вид гостеприимства? — спросила она.

— Проверка.

— Чего?

— Насколько человеку нужен ритуал, чтобы выдержать разговор.

Эмма взяла мундштук и сделала пробную затяжку — не “на авось”, а как подтверждают факт. Колба ответила сухим пустым звуком. Ни вкуса, ни дыма.

Она положила мундштук обратно.

— Интересно, — сказала Эмма.

— Разочаровывает?

— Нет.

Пауза — чуть длиннее светской.

— Убирает привычную ложь.

Артемий сел напротив.

— Какую?

— Что вкус важнее причины, по которой человек вообще пришёл.

В зале смеялись за дальним столом, кто-то просил поменять угли. Семён прошёл мимо, но не замедлился у их стола. Он уже понял: здесь сегодня другой режим.

Эмма провела пальцами по столешнице — не нервно, скорее проверяя поверхность, как будто ей нужно было за что-то зацепиться без дыма.