Артём Порфирьев – Дымная комната. Дыня и бергамот (страница 2)

Она взяла двумя пальцами — без суеты. Первая затяжка была ровной, дозированной. Она задержала дым чуть дольше нормы, но не настолько, чтобы это выглядело демонстрацией. Не кашлянула. Не посмотрела на чашу. Её интересовал не вкус как удовольствие, а дым как среда.

И выдохнула не вверх и не в сторону.

В зеркало.

Артемий заметил это сразу. В отражении дым лёг тонкой «шторкой» между ней и входом — закрыл обзор на мгновение и тут же распался. Она следила не за узором. За временем.

— Хороший микс, — сказала она.

— Вы его уже знали?

— Да.

— Часто заказываете?

Она слегка наклонила голову — движение точное, маленькое.

— Достаточно.

— Значит, любите постоянство?

— Нет. Я люблю узнавать, что не меняется.

Артемий запомнил не фразу — интонацию. Это звучало как правило.

Он посмотрел на её руки. Они лежали спокойно, без мелкой самоуспокаивающей суеты. Такой контроль не бывает бесплатным.

— Если что-то понадобится, — сказал он, — меня зовут Артемий.

— Эмма.

Имя прозвучало коротко, как подпись.

Он уже собирался отойти, когда она добавила:

— У вас здесь тихо.

— Это недостаток?

— Нет. В тишине люди говорят точнее.

— Большинство предпочитает обратное.

— Большинство боится услышать то, что уже знает.

Она сказала это так, будто фраза давно лежала готовой и ждала подходящего места.

Артемий ничего не ответил.

Эмма снова затянулась и опять посмотрела в зеркало.

И тогда он понял, что тревожило его с самого начала: она не просто держит вход в поле зрения.

Она ждёт.

Не официанта, не настроения, не случайности, на которую можно списать взгляд на дверь. Ждёт чего-то конкретного — или подтверждения, что этого не будет. И ожидание в ней выглядело не нервным. Скорее — рабочим.

Артемий вернулся к бару, но зал уже ощущался иначе: у него появился свой центр тяжести.

— Кто она? — шёпотом спросил официант.

— Пока никто.

— Но?..

Артемий не сразу ответил.

— Но некоторые приходят сюда не отдыхать, — сказал он.

Он посмотрел на Эмму.

Теперь она смотрела уже не на отражение двери. В дым — будто в нём могло появиться что-то, чего нет в комнате.

Время шло. Зал редел. Мужчины у дальнего стола ушли, так и не договорившись. Архитектор с бессонницей расплатился и, как всегда, кивнул так, будто благодарил за возможность не быть дома. Молодая пара у окна вышла порознь.

Эмма осталась.

Вторую чашу не просила. Не отвлекалась телефоном. Не проверяла часы. Сидела так, словно вечер ещё не начался по-настоящему.

Когда Артемий уже решил подойти, она поднялась сама — плавно, без внутренней борьбы, которую видно у людей, не готовых уходить.

Надела перчатки. Взяла клатч. Подошла к бару.

— Спасибо, — сказала она.

— Вам понравилось?

— Да.

Пауза была короткой — не «думаю», а «решаю, стоит ли добавлять».

— Я приду в четверг.

Артемий отметил дату внутри себя так же неприятно, как отмечают новую трещину в привычном порядке.

— В четверг?

— Если у вас нет строгих правил для постоянных гостей.

— Это зависит от гостя.

Она слегка склонила голову.

— Тогда будем считать, что это проверяемая гипотеза.

Эмма протянула карту.

И именно в этот момент Артемий почувствовал запах.

Очень слабый. Почти исчезающий — не духи, а что-то под ними: сырость. Как влажная ткань, побывавшая в закрытом месте.

Этого хватило, чтобы тело отреагировало раньше мысли. Горло пересохло. Воздух вокруг будто сузился — как если бы рядом появилась закрытая дверь.

Он моргнул — и реальность на долю секунды отступила.

Тёмный коридор.

Влажный воздух.

Закрыто.

Не картинка — правило тела: дышать тише, не двигаться, не быть услышанным.

Артемий моргнул ещё раз, и всё исчезло. Перед ним снова стояла Эмма — спокойная, безупречно собранная.

— Всё в порядке? — спросила она.

Он взял терминал.